Пролог

Лев Толстой во вступлении к неоконченной повести «Посмертные записки старца Фёдора Кузмича, умершего 20 января 1864 года в Сибири, близ Томска на заимке купца Хромова» писал, что ещё при жизни старца Кузьмича, появившегося в Сибири в 1836 году и прожившего в разных местах двадцать семь лет, ходили про него странные слухи о том, что это скрывающий своё имя и звание, что это не кто иной, как император Александр Первый. После смерти этого старика слухи ещё более распространились и усилились. Тому, что это был действительно Александр I, верили не только в народе, но и в высших кругах и даже в царской семье в царствование Александра Третьего. Верил этому и историк царствования Александра Второго Николай Шильдер.

Вы, уважаемый читатель, сами решите, верить ли этому Вам. А доказательств разных точек зрения я приведу предостаточно.

Итак, дальше Лев Толстой приводит десять доказательств того, что Фёдор Кузьмич и Александр I – одно лицо.

Первое. Александр умер совершенно неожиданно, не болев перед этим никакой серьёзной болезнью.

Второе. Умер он вдали от всех, в довольно глухом месте – в Таганроге.

Третье. Когда он был положен в гроб, то те, кто видели его, говорили, что император изменился до неузнаваемости, и поэтому его закрыли и никому не показывали.

Четвёртое. Александр неоднократно говорил, писал – и особенно часто в последнее время, – что он желает только одного: «избавиться от своего положения и уйти от мира».

Пятое (мало известное доказательство). В протоколе описания тела Александра было сказано, что его спина и ягодицы были багрово-сизо-красные, что никак не могло быть на изменённом теле усопшего.

Плюс ещё пять доказательств, касающихся именно Фёдора Кузьмича.

Шестое. Старик был ростом, телосложением и наружностью так похож на императора, что люди (камер-лакеи, признавшие старца Кузьмича Александром Первым), видевшие Александра и его портреты, находили между ними поразительное сходство: один и тот же возраст и та же характерная сутуловатость.

Седьмое. Фёдор Кузьмич, выдававший себя за непомнящего родства бродягу, знал иностранные языки и всем своим поведением напоминал особу, привыкшую к самому высокому положению.

Восьмое. Старик никогда никому не открыл своего имени и звания, а, между тем, невольно прорывающимися выражениями выдавал себя за человека, когда-то стоявшего выше других людей.

Девятое. Он перед смертью уничтожил какое-то бумаги, из которых остался один листок с шифрованными странными знаками и инициалами А. П.

Десятое. Несмотря на свою набожность, он никогда не говел. Когда же посетивший его архиерей уговаривал раба божьего исполнить долг христианина, старик сказал: «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, небо удивилось бы. Если же я сказал бы, кто я, удивилась бы земля».

И в конце пролога к повести Лев Толстой подчёркивает, что все эти догадки и сомнения перестали быть сомнениями и стали достоверностью вследствие найденных записок Кузьмича. И писатель приводит их на восемнадцати страницах.

Конечно же, мои читатели (собственно, как и их покорный слуга) не могут не понимать, что эти самые «Записки…» таинственного старца – плод художественного воображения великого русского писателя. Тем не менее, насколько вымышленная версия литератора подтверждается документально – нам предстоит выяснить ниже. Пока же нас не может не заинтересовать история написания этих так называемых «Записок…». На многое, как мне сдаётся, она проливает свет.

Первое упоминание о жизни Фёдора Кузьмича, как о сюжете возможной повести, встречается в записной книжке Льва Толстого в марте 1890 года. Но лишь спустя пятнадцать лет он приступил к осуществлению этого замысла. 15 октября 1905 года писатель записал в своём дневнике: «Фёдор Кузьмич всё больше и больше захватывает».

Это произведение, над которым Лев Толстой работал в 1905 году, написано от первого лица: вымышленная исповедь бывшего императора, ставшего отшельником. Толстоведы почему-то утверждают, что это сочинение так и осталось недописанным.

Но, несмотря на это, она всё же была напечатана два года спустя после смерти её сочинителя – 2 февраля 1912 года в журнале «Русское богатство».

В «Записках...» этих есть такая фраза: «Людям, не имевшим несчастья родиться в царской семье, я думаю, трудно представить себе ту извращённость взглядов на людей и на свои отношения к ним, которую испытывали мы, которую испытывал я». Главным образом на основании этой цитаты был привлечён к уголовной ответственности редактор-издатель «Русского богатства» Владимир Короленко. Его обвинили в намеренном «оказании дерзостного неуважения верховной власти и порицании установленного Законами Основными образа правления».

В речи, произнесённой на судебном процессе, адвокат Оскар Грузенберг так определил смысл и значение легенды (как она представлялась некоторым кругам тогдашнего великосветского общества): «Император Александр I, Александр Благословенный, монарх неограниченный, баловень судьбы, спаситель Европы... И рядом с ним – и он сам в нём – бродяга Фёдор Кузьмич, наказанный розгами за бродяжничество... Великая, чисто русская легенда, – легенда, в которую одинаково любовно поверили и верхи России и самые глубокие её низы... Её много десятков лет лелеяли и чтили солдаты, и мастеровые, и простые крестьяне. Народ хотел верить и горячо верил, что в едином образе сочетал могущественный из царей и бесправнейший из его бесправных подданных. Для интеллигенции, для высших кругов в Фёдоре Кузьмиче воплотилась идея искупления государём того великого греха, который не должен быть никому прощён, греха убийства или причастности к нему. И эта легенда смирения, искупления так близка, так родственна совестливой русской душе!.. Да, это правда: у Толстого Александр I говорит: «Я – великий преступник». Но таким он был, таким его признаёт и русская история».

В то время уже не запрещалось писать и говорить об участии цесаревича Александра Павловича в заговоре, приведшим к умерщвлению его отца императора Павла I.

Удивительно, но санкт-петербургская судебная палата оправдала обвиняемого и даже постановила снять арест с тиража номера журнала, в котором увидели свет божий нашумевшие восемнадцать страниц.

 

...Лев Любимов, автор книги «Тайна императора Александра I» и статьи «Тайна старца Фёдора Кузьмича», подчёркивает, что бродяга, мол, был наказан не розгами, а плетьми. И вот каковы обстоятельства привели к сей телесной экзекуции.

4 сентября 1836 года в окрестностях Красноуфимска подъехал к кузнице человек лет шестидесяти и чрезвычайно благообразный, и попросил подковать лошадь. (Сегодня Красноуфимск – 40-тысячный город Свердловской области, в 224 км от Екатеринбурга.*) Как всадник, так и лошадь поразили кузнеца. Одет он был в крестьянский кафтан, но сразу видно, что барин. Лошадь породистая, стоящая большие деньги! Возле кузницы собрались зеваки. Проезжему стали задавать вопросы. Его неопределённые ответы возбудили подозрение крестьян, которые решили, что следует предупредить полицию.

На допросе неизвестный сказал, что его зовут Фёдором Кузьмичом и что он бродяга, не помнящий родства. Полицейские, поражённые его обликом и манерами, пытались уговорить вип-бродягу признаться, кто он на самом деле. Но тот отвечал одно и то же: «Я – бродяга, не помнящий родства». За бродяжничество полагалась суровая кара. Красноуфимские власти приговорили таинственного нищего к наказанию двадцатью ударами плетьми. Приговор тотчас был приведён в исполнение. После чего элитный осуждённый был выслан в Сибирь на поселение.

 

...В начале минувшего столетия сей легендой, интригующей пытливые умы, занимался и великий князь Николай Михайлович, собиратель русских портретов и миниатюр и автор ряда исторических работ. (Он, кстати говоря, приходился нашему герою внучатым племянником, потому как был внуком Николая I, брата и преемника Александра I. А ещё он был двоюродным дядей Николая II, последнего российского самодержца.) Великий князь оставил нам, благодарным потомкам, «Мои свидания осенью 1901 г. в Крыму с графом Толстым». Из сих воспоминаний явствует, что Лев Николаевич не раз беседовал с мемуаристом о своём таинственном деде, Александре I, и о не менее загадочном старце, Фёдоре Кузьмиче. «Хотя, – поведал нам великий князь, – пока ещё легенда эта не подтверждается и, напротив того, много данных против неё, но Л. Н. интересует душа Александра I, столь оригинальная, сложная, двуличная.»

А через шесть лет, в 1907 году, Николай Михайлович выпустил в свет брошюру «Легенда о кончине императора Александра I в Сибири в образе Фёдора Кузьмича», в которой опровергает возможность тождества указанных особ.

Сановный автор не мог не отослать её не менее именитому литератору в Ясную Поляну. Лев Николаевич не преминул ответить: «Пускай исторически доказана невозможность соединения личности Александра и Кузьмича, легенда остаётся во всей своей красоте и истинности. Я начал было писать на эту тему, но едва ли не только кончу, но едва ли удосужусь продолжать. Некогда, надо укладываться к предстоящему переходу. А очень жалею».

И мы знаем уже, что Лев Толстой так и не закончил свою повесть об Александре Первом, уйдя в планируемое небытие три годя спустя. Хотя недописанное всё же дошло до читателя спустя пять лет после только что цитируемого письма.

 

...Лев Любимов сообщает, что перед самой Февральской революцией 1917 года во многих кругах столицы упорно ходили слухи о том, что великий князь Николай Михайлович всё же пришёл впоследствии к другому, диаметральному, выводу. Мол, он убедился в тождестве царя и бродяги, но что «свыше» ему было воспрещено публиковать правду.

Далее автор пишет, что где-то в 1930-е годы в Париже близкий родственник Николая Михайловича, постоянно общавшийся с ним в последние годы его жизни, великий князь Дмитрий Павлович, рассказал ему следующее. (Кстати говоря, это тот самый кузен, двоюродный брат Николая II, который принимал участие в убийстве Григория Распутина. Надо полагать, Дмитрий Павлович приходился Николаю Михайловичу, как и сам последний император, двоюродным племянником.) Как-то, уже, по-видимому, во время Первой мировой войны, он застал Николая Михайловича в яхт-клубе в чрезвычайно нервном настроении, даже в волнении. Не говоря племяннику, в чём дело, дядя назначил ему в тот же вечер свидание в ресторации. За трапезой родственник заговорщицки сообщил, что на основании точных данных он пришёл к абсолютному убеждению, что Фёдор Кузьмич был Александром Первым.

Можно смело предположить, что ему не дозволили опубликовать эти данные по той же причине, по которой против Владимира Короленко и «Русского богатства» было возбуждено судебное разбирательство. И в доказательство этого, автор приводит выдержку из неопубликованных воспоминаний бывшего царского сановника генерал-майора Николая Княжевича. Эта цитата касается его пребывания в 1901 году в Томске. «Помню, как сейчас, – вспоминает генерал, – как я за завтраком у губернатора задал ему, может быть, неделикатный, но вполне сознательный с моей стороны вопрос: «есть ли основания предполагать, что Фёдор Кузьмич был императором Александром Павловичем?» Ответ губернатора оказался таким, каким я его ожидал. «Это – басня, ни на чём не основанная, и никто здесь в это не верит», – сказал он и переменил разговор. Сознаюсь, что для меня этот ответ получал в устах представителя местной администрации совершенно особый и даже, может быть, обратный смысл. Действительно, мог ли представитель верховной власти, в особенности там, где жил и умер Фёдор Кузьмич, отвечать мне иначе, хотя лично был бы сам другого мнения? Я думаю (может быть, ошибаюсь), что при назначении на высшие должности в Томскую губернию назначенным предписывалось не только не распространять своего мнения о «легенде», но и всячески отрицать её. Мне часто приходилось в России слышать такие возражения: «Если Фёдор Кузьмич был действительно Александром I, то почему теперь это скрывать? Это было так давно и какое теперь может иметь значение?». Значение, по-моему, огромное. Если принять во внимание, что Фёдор Кузьмич жил ещё в царствование императора Александра II, и если признать, что император Александр I превратился в Фёдора Кузьмича, то есть не скончался в Таганроге, то могли бы найтись злонамеренные люди, которые, желая произвести смуту в народе, проводили бы мысль, что царствование императора Николая Павловича было незаконно и все акты, им подписанные, недействительны».

Мнение Николая Княжевича, который сам занимал губернаторские посты, чрезвычайно характерно для отношения царизма к легенде.

Предположим, продолжает рассуждать Лев Любимов, что была устроена комедия. В таком случае, Россию и Европу обманули, и в этом участвовал сам Николай I. Он шёл за гробом, в котором лежал какой-то «простой смертный», принял на себя ответственность за это неблаговидное (мягко говоря) деяние, вступил на престол при живом, неотрёкшимся царе, а затем, также при живом императоре, вступил на его престол его сын – Александр II. Вот какая катавасия вырисовывалась, если официальное сообщение о смерти монарха в Таганроге 19 ноября 1825 года было вымышленным! А, кроме того, ведь «помазанника божьего» били плетьми! Этого, ну, никак непозволительно было оглашать!!!

 

...Также Лев Любимов, обращает внимание и на письмо генерал-адъютанта князя Петра Волконского, отправленного из Таганрога в столицу 7 декабря 1825 года, видя в нём элемент загадочности. «Мне необходимо нужно знать, совсем ли отпевать тело при отправлении отсюда, или отпевание будет в Санкт-Петербурге, которое, ежели осмеливаюсь сказать своё мнение, приличнее сделать бы здесь, ибо хотя тело и бальзамировано, но от здешнего сырого воздуха лицо всё почернело и даже черты лица покойного совсем изменились, через несколько же времени и ещё потерпят; почему я думаю, что в Санкт-Петербурге вскрывать гроб не нужно и в таком случае должно будет здесь совсем отпеть.»

 

...Льву Любимову даже удалось расспросить потомком некоторых лиц, которые находились при государевом дворе в Таганроге. Если бы там была устроена инсценировка смерти, они должны были бы знать о ней или даже в ней участвовать. Доставка трупа, который можно было бы выдать за тело усопшего императора; организация самого «ухода» царя и т. д., и т. п.

Между тем, сообщения потомков в своём большинстве склоняются в пользу тождества Александра I и Фёдора Кузьмича. Однако совокупность всех противоречий и косвенных свидетельств не составляет ещё доказательства. Таков вывод автора публикации.

 

...А что думал об этой тайне сам Николай II, последний царствующий представитель династии Романовых?

Его двоюродные братья сообщили Льву Любимову следущее. Один из кузенов, Борис Владимирович, поведал, что спрашивал у его величества мнение о возможности тождества Александра Павловича и Фёдора Кузьмича. Николай Романов ответил, что для него это загадка.

Другой кузен, Дмитрий Павлович, не раз беседовал с Николаем II на животрепещущую тему. Того, что это может быть не легенда, а истина, последний император, хоть и не высказываясь определённо в положительном смысле, отнюдь не отрицал её.

 

...Далее наш главный информатор указывает на то, что в 1918 году бывший царский генерал Иван Балинский, находясь в Кисловодске, сделал сообщение, о котором Льву Любимову в те же присно памятные 30-е годы рассказывали лица, сие слышавшие от этого генерала.

Это сообщение сводилось к следующему. Швейцар больницы, где директором служил отец генерала Балинского, перед смертью поведал патрону, что он по завещанию оставил дочери капитал в десять тысяч рублей. Однако его тяготит мысль, что скажут люди о том, как это простой солдат смог заработать такую огромную сумму. (Будучи рядовым солдатом, он был определён в больницу швейцаром по распоряжению самого Александра II.) Собственно, именно поэтому он решил поделиться правдой.

Как-то в 186... году (он указал точную дату, Балинский-старший её не запомнил) все нижние чины, служившие сторожами в Петропавловском соборе (и он в их числе), были собраны начальством. И им объявили, что они в грядущую ночь будут присутствовать при неком «действе», но что они под клятвой должны хранить это в совершеннейшей тайне. Каждый из них получит в награду 10 000 рублей.

Что же это за «действо» такое было? Лица, слышавшие рассказ Балинского-младшего, передают его в различных вариациях.

Первая. Во вскрытый саркофаг Александра I опустили прах, привезённый в каком-то гробу.

Вторая. Из императорской гробницы были извлечены останки (очевидно, не Александра I) и захоронены на кладбище близ Чесменской богадельни.

Третья. «Действо» ограничилось тем, что могила Александра I была вскрыта, но праха в нём не оказалось. (Из чего можно было заключить, что останки человека, которые выдавали за прах императора, были извлечены из гробницы «за ненадобностью» после завершения инсценировки смерти и похорон.)

К этому Лев Любимов добавляет, что ему сообщили об ещё одной важной детали в этой связи. Недавно в Ленинграде, в архиве искусствоведа Николая Врангеля была обнаружена запись рассказа того же генерала Ивана Балинского, датированная 1912 годом. Этот документ подтверждает в основном то, что Льву Любимову передавали о содержании рассказа, сделанного Балинским-младшим шесть лет спустя, в 1918 году.

 

...И ещё одно свидетельство приводит Лев Любимов. Александра Шувалова, дочь министра двора графа Иллариона Воронцова-Дашкова, сообщила ему в Париже о факте, о котором до тех пор никому никогда не сообщала, разрешив опубликовать его. Как-то в конце 80-х годов былого века отец вернулся домой с большим опозданием и чрезвычайно взволнованный. И он поведал жене и дочери тайну, которая никому не должна быть сообщена. Он сказал, что вместе с государём был в Петропавловском соборе. Так как император решил вскрыть гробницу Александра I. Его присутствие было необходимо, ибо ключи от царских усыпальниц хранились у него как министра двора. При самом вскрытии, после удаления рабочих, кроме Александра III и его самого, были лишь четыре солдата Золотой роты. Они подняли крышку гроба. Тот оказался порожним.

...В 1921 году в Петрограде распространились слухи, что царские гробницы в соборе Петропавловской крепости были вскрыты. Причём могила Александра I оказалась пустой. Об этом Лев Любимов узнал за границей, – эти слухи были воспроизведены многими зарубежными газетами.

Вернувшись в СССР в 1948 году из эмиграции, он тоже самое слышал от ряда лиц. Но ни в московских, ни в ленинградских архивах ему не удалось обнаружить протокол вскрытия царских гробниц.

Антрополог Михаил Герасимов, также интересовавшийся этим вопросом, говорил Льву Любимову, что и его поиски в архивах не увенчались успехом.


Comments