Общество психических исследований

https://sites.google.com/site/ruslanvavrenyuk/ruslan-vavrenuk-moi-foto

1880-е годы

Лондон, Великобритания

 

Для изучения спиритических феноменов Эдмунд Гарни и Фредерик Майерс образовали неофициальное объединение. К этой группе были привлечены известный философ Генри Сайджвик и Артур Бэльфор, ставший впоследствии премьер-министром Англии. 8 лет они исследовали медиумов с переменными и в целом маловыразительными результатами. Создавалось впечатление, что наиболее убедительные из полученных ими свидетельств подкрепляли не спиритические гипотезы, а теорию передачи мысли (телепатия).

Проблема передачи мысли занимала также и проводившего эксперименты в этой области сэра Уильяма Ф. Баррета, профессора физики из Королевского Колледжа Наук в Дублине. У него-то и возникла идея создать организацию спиритов, учёных и исследователей, которые объединили бы свои усилия для беспристрастного изучения психических феноменов.

Уильям Баррет созвал в Лондоне конференцию, пригласив на неё Эдмунда Гарни, Фредерика Майерса и Генри Сайджвика. Так возникло Общество психических исследований (ОПИ). Его 1-м председателем стал Генри Сайджвик, имевший репутацию беспристрастного учёного.

Общество учредило 6 комиссий, которым предписывалась следующая определённая сфера деятельности.

1)      Изучение природы и степени любых форм влияния, которое может оказываться одним умом на другой вне рамок общепризнанных типов восприятия.

2)      Исследование гипнотизма и различных форм так называемого месмерического транса с его якобы нечувствительностью к боли; ясновидение и тому подобные явления.

3)      Критический пересмотр исследований Карла фон Рейхенбаха с привлечением некоторых организаций, называющих себя «сенситивными»; выяснение, обладают ли такие организации способностью к восприятию, отличному от обострённой восприимчивости известных нам органов чувств.

4)      Тщательное изучение всех сообщений (основанных на убедительных свидетельствах) о видениях, возникающих в момент смерти, и видениях вообще, а также о необычных явлениях в домах, якобы посещаемых призраками.

5)      Рассмотрение различных психических феноменов, обычно называемых спиритическими, наряду с попытками выявить их причины и общие законы.

6)      Сбор и сопоставление существующих материалов по истории этих предметов.

В 1885 году подобное общество было учреждено и в США, – при активном содействии великого американского психолога Уильяма Джеймса.

За 3 года до этого он побывал в Англии, где завязал прочную дружбу с Эдмундом Гарни.

Позже он подружился также и с Фредериком Майерсом.

А в 1884 году Соединённые Штаты посетил Уильям Баррет, поощривший американских учёных к созданию ОПИ.[1]

☺☺☺

Уильям Джеймс: «Если верить газетам и салонным сплетням, то объединяет членов этого Общества их идиотическая доверчивость и размягчение мозгов, а его динамическим началом является своеобразное «чудопомешательство». Однако более близкое знакомство с ведущими членами Общества выявляет несостоятельность подобных представлений. Председатель Общества профессор Генри Сайджвик благодаря своему несгибаемому критицизму известен как один из самых скептических умов Англии… В числе наиболее активных сотрудников «Записок Общества…» стоят такие люди, как видный английский физик профессор Лодж и видный французский психолог профессор Рише; продолжив список членов Общества, мы встретим много имён, всемирно известных своими научными достижениями. И если бы меня попросили указать научный журнал, в котором бдительность и неусыпное внимание по отношению к возможным источникам заблуждения было бы представлено особенно ярко, я думаю, что мне, пожалуй, пришлось бы указать на «Записки Общества психических исследований». Обычный поток статей, скажем, психологической тематики в других профессиональных изданиях характеризуется, как правило, значительно более низким уровнем критического сознания. Строгие критерии доказуемости, предъявляемые к заявлениям некоторых «медиумов», послужили даже причиной тому, что несколько лет назад от Общества отошёл ряд спиритов. Стэнтон Мозес и А. Р. Уэллс, как и многие другие, полагали, что если во всех случаях выдвигать столь завышенные требования, то у любых опытов, основанных на чисто зрительной оценке, вообще отсутствуют какие-либо шансы быть признанными…

ОПИ проделало огромную работу в качестве своеобразного бюро погоды по сбору сведений о таких атмосферных явлениях, как призраки. Нельзя сказать, чтобы в экспериментальном отношении это предприятие вполне оправдало надежды своих основателей. Однако даже если бы здесь не проводилось никакой экспериментальной работы вообще и если бы ОПИ было не более чем бюро погоды по бесхитростной ловле спорадических привидений и т. п., я всё же был бы склонен считать такую его функцию в научном организме необходимой. Если бы кто-либо из моих читателей, подталкиваемый мыслью о том, что так много дыма без огня не бывает, обратился бы в своих поисках к существующей литературе о сверхъестественном, то он понял бы, о чём я хочу сказать. Эта литература огромна, однако в доказательном отношении она не имеет никакой практической ценности. Конечно, здесь приводится достаточное количество фактов; но описание их столь ненадёжно и несовершенно, что в большинстве случаев вызывает стремление не засорять ими свой ум.

С другой стороны, в «Записках» ОПИ преобладает противоположная тенденция. Не просто количество, но качество информации, – вот что в первую очередь принимается во внимание. В каждом отдельном случае, по возможности, лично опрашиваются свидетели и выявляются сопутствующие факты; таким образом, каждый рассказ получает свой коэффициент достоверности, определяющий весомость содержащихся в нём свидетельств. Мне не известно ни одной систематической попытки взвесить достоверность сверхъестественного, помимо той, что содержится в «Записках». Это придаёт им исключительную ценность…

Если общество просуществует достаточно долго для того, чтобы публика привыкла к нему настолько, что докладывала бы его сотрудникам о всяком приведении, доме или личности, окружённой необъяснимыми шумами или другими аномальными физическими проявлениями, как о чём-то само собой разумеющемся, то мы, несомненно, получим, в конце концов, достаточное количество фактов и для теоретических разработок. Следовательно, первоочередная задача Общества состоит в том, чтобы, работая непрерывно, чётко выполнять свою функцию регистрации, не смущаясь отсутствием на первых порах обобщающих материалов. Все наши научные общества начинали свою деятельность не менее скромным образом».[2] *

☺☺☺

Первые 2 года Общества были заняты, в основном, опытами по передаче мысли на расстоянии.

Большинство ранних опытов проводились с дочерьми священника Крири: Бэльфор, Стюарт и Барбет. Эдмунд Гарни и Фредерик Майерс засвидетельствовали, что девочки обладают необъяснимой способностью угадывать имена и названия предметов, задуманных другими людьми.

Когда же двумя годами позже Эдмунд Гарни и Генри Сайджвик опять исследовали их, учёные заметили, как сестры подавали друг другу знаки. Экспериментаторы были уверены, что условия предыдущих опытов исключали такую возможность. Поэтому они допустили, что обман сам собой привился к первоначально подлинному феномену.

А Эдмунд Гарни счёл уместным потешить читательский скептицизм всеми сериями опытов.

Более 30-ти подобных опытов были проведены и с другими испытуемыми, причём в 3-х случаях – в широком масштабе на протяжении 2-х лет.

По общему мнению экспертов этих исследований, были исключены любые возможные источники сознательного или непроизвольного обмана. А высокий % правильного воспроизведения испытуемыми слов, рисунков и ощущений, которые являются продуктами сознания другого человека, не может быть объяснён случайностью. Учёные настолько утвердились в подлинности явления, что понятие «телепатии» стало всё чаще и чаще появляться в «Записках ОПИ». А в книге Эдмунда Гарни о призраках оно уже рассматривалось как «истинная причина», на которой могли строиться дополнительные гипотезы.

Тот же Эдмунд Гарни в «Записках» сообщает о ряде случаев наблюдения следующего феномена. Испытуемый просовывает руки под экраном, отделяющим его от оператора, а ум его при этом отвлекается разговором с третьим лицом. Между тем оператор молча указывает пальцем на один из пальцев испытуемого. Избранный палец отвечает заданной реакцией – утратой болевой чувствительности либо способности сгибаться. Механизм этого явления остался неясным, однако аутентичность его не вызывала сомнений.

Следующее наблюдение, сделанное учёным, по всей вероятности, подтверждало возможность непосредственного влияния ума оператора на ум испытуемого. В соответствии с молчаливым согласием или отказом оператора загипнотизированный субъект оказывался в состоянии отвечать на вопросы, задаваемые третьим лицом. Во всех случаях экспериментальные условия исключали возможность обмана, сговора и т. п.

Однако наиболее значительным вкладом Эдмунда Гарни в знание о гипнотизме была серия опытов по автоматическому письму с испытуемыми, получавшими постгипнотическое внушение. Субъекту, пребывающему в состоянии транса, говорилось, например, что через 6 минут по пробуждении он помешает кочергой угли в камине. Оказавшись в бодрствующем состоянии, он ничего не помнил о данном ему приказании. Однако как только рука его была помещена на планшетку для автоматического письма, она тотчас написала: «П., через 6 минут вы помешаете угли в камине».

Исследователь пришёл к следующему выводу. По всей вероятности, разнообразные эксперименты такого рода доказывают, что под внешним сознанием существует подчинённое внушению гипнотическое сознание, способное выражать себя посредством непроизвольного движения руки.

Одним из наиболее важных вкладов в экспериментальную часть «Записок» является статья мисс ИКС «Кристальное видение». Пристально вглядываясь в кристалл или какую-нибудь другую слабо люминесцирующую поверхность, многие впадают в состояние некоего оцепенения и имеют видения. Мисс Икс обладала подобной чувствительностью в повышенной степени и, кроме того, была необычайно разумным критиком. Она сообщила о многих видениях, которые могут быть определены, по всей вероятности, как ясновидение. А также – о таких видениях, которые заполняли пустующее место в знании о подсознательных ментальных процессах. Например, глядя как-то утром перед завтраком в кристалл, она прочла в нём, набранное печатным шрифтом, сообщение о смерти своей знакомой – дату и другие подобающие такому случаю подробности. Поражённая этим, она, открыв предыдущий номер «Таймс», действительно обнаружила там текст соответствующего содержания. На той же странице были и другие сообщения, которые она прочла накануне, и содержание которых запомнила. Автор пришла к единственно возможному объяснению происшедшему. Оно, очевидно, заключалось в том, что мисс Икс, так сказать, бессознательно обратила внимание на раздел некрологов, вследствие чего последний отложился в особом уголке памяти. И всплыл оттуда в виде зрительной галлюцинации, когда работа с «магическим кристаллом» вызвала своеобразное изменение сознания.[3]

☺☺☺

Этот период истории психических исследований был отмечен разоблачениями многих мошенничающих медиумов (как правило, к величайшему огорчению их легковерных последователей).

Так, в 1890 году большое впечатление на Фредерика Майерса и миссис Сайджвик произвела способность г-на Д., «профессионала с высоким положением», заставлять левитировать стол в условиях хорошей освещённости. Они даже решили посвятить этому феномену целый номер «Записок» Общества. К счастью, один из сообщников «медиума»-мошенника опередил их, рассказав о механизме трюка и пояснив, что г-н Д. всего лишь хотел проверить уровень их наблюдательности.

А «феномен» «г-на Дэйви» вообще поставил под сомнение ценность всех представленных к тому времени отчётов о медиумических явлениях такого порядка. «Г-н Дэйви», благодаря ловкости рук, на высшем уровне воспроизводил «феномен» с грифельными досками. Ни Ричард Ходжсон, присутствовавший на этих сеансах в качестве доверенного лица, ни остальные эксперты, так и не смогли рассмотреть то, что происходило перед ними в действительности. Ричард Ходжсон даже умудрился (в соавторстве с «г-ном Дэйви») опубликовать статью об этом. Она стала, пожалуй, наиболее серьёзным документом из числа показаний, дискредитирующих достоверность показаний свидетелей-очевидцев.

Неудивительно, что многие разочарованные члены ОПИ требовали автоматически рассматривать как фокусника каждого медиума, демонстрирующего физические феномены.[4]

☺☺☺

В дело изучения эзотерических знаний внесли огромный вклад Элеонора Сайджвик, Фредерик Майерс и Фрэнк Подмор. Для статей, публиковавшихся в «Записках ОПИ», миссис Сайджвик отбирала истории о привидениях и т. п., а её коллеги анализировали их. По мнению Уильяма Джеймса, эти статьи представляли собой лучшие образцы литературы о призраках. Что касается выводов, то Элеонора Сайджвик решительно отказывалась связывать себя какими-либо заявлениями, в то время как её соавторы занимали противоположную позицию. Подобные истории, считали они, могут быть основаны на объективных событиях, причиной которых является то, что умершие продолжают существовать.

Уильям Джеймс: «Реакция человека на информацию из вторых рук всегда определяется его личным опытом. Большинство из тех, кто хоть однажды со всей якобы несомненностью наблюдал какое-то «сверхъестественное явление», начинают терять бдительность в оценке достоверности слухов и показаний других очевидцев, более или менее широко распахивая врата своего ума для сверхъестественного вообще. Для ума, совершившего подобное «сальто-мортале», кропотливая работа по выяснению «степени достоверности» незначительных происшествий, которыми заполнены отчёты Общества, кажется невыносимо скучной. И это воистину так; трудно отыскать литературный жанр более бестолковый, чем сообщения о призраках. Выставляемые на всеобщее обозрение сами по себе как голые факты, они кажутся настолько лишёнными каких-либо перспектив и значения, настолько идиотичными, что даже в случае их несомненной истинности возникает искушение не включать их в общую картину мира. Всякий другой тип фактов пребывает в какой-то связи и соотношении с остальной природой. Эти же бессвязны и несоотносимы.

Следовательно, отвращение, вызываемое во многих честных научных душах одними лишь словами «психические исследования» и «исследователь психических феноменов», является не только естественным, но и в некотором смысле похвальным. Человек, который сам не способен отыскать в себе орбиту для этих ментальных метеоров, единственно может предположить, что Гарни, Майерс и проч. Побуждаются к подобного рода занятиям простодушным изумлением, вызванным у них столь большим количеством бессвязных чудес! Таким образом, наука находит утешение в своём обычном «быть того не может»; а большинство псевдокритиков «Записок» сражаются с описываемыми феноменами при помощи простого предположения (презумпции), согласно которому все эти отчёты по той или иной причине должны быть ошибочными, – ибо как только естественный порядок подвергается подлинно научному рассмотрению, он всякий раз оказывается противоположным нашим прежним представлениям. Но чем чаще человек пытается использовать это предположение для дискредитации рассматриваемых им фактов, тем менее убедительным оно становится; и таким образом, человек со временем может исчерпать все свои «предположительные привилегии» – даже если он, подобно нашим противникам телепатии, опирается на столь прочные аргументы, как великий вывод психологии о том, что любое знание приходит к нам через посредство глаз, ушей и других органов чувств. С другой стороны, не следует забывать, что хотя сообщения о противоположных фактах, повторяясь, подрывает силу соответствующего предположения, факты эти вовсе не обязательно должны быть строго доказаны. Упорные слухи о том, что у какого-то человека, скажем, с головой не всё в порядке, – даже если все они туманны и в отдельности явно недостаточны для того, чтобы служить доказательствами заболевания, – наверняка ослабляют предположение в его психическом здравии. Причём этот их эффект значительно усиливается, если они действуют, по словам Гарни, не цепочкой, но пакетом – то есть из различных независимых друг от друга источников. В настоящее время свидетельства о телепатии, будь они слабыми или сильными, как раз и составляют пакет, а не цепочку. Ни одно из сообщений не использует для своего доказательства содержание других подобных сообщений. Но взятые в целом эти сообщения обладают какой-то общей последовательностью; их безумности, так сказать, присущ метод. Каждое из них повышает предположительную ценность остальных, понимая тем самым предположительную силу ортодоксальной веры, согласно которой в наше сознание ничего, помимо обычного чувственного опыта, проникнуть не может.

Однако что касается истины, то было бы весьма печально, если бы всё так и окончилось одними предположениями и контр-предположениями без решающей вспышки молнии факта, разгоняющей тьму неопределённости. И, по правде говоря, рассуждая здесь о предположительно-ослабляющей ценности тех или иных материалов, я чисто произвольно принял точку зрения так называемого «строго научного» неверия. Моя собственная точка зрения отлична. Для меня молния уже сверкнула, не просто «предположительно ослабив» ортодоксальную веру, но решительно выявив её несостоятельность. Употребив язык профессиональной логики, скажем, что истинность общего утверждения может быть опровергнута частным примером. Если вы желаете опровергнуть закон, гласящий, что все вороны чёрные, то вам не нужно доказывать его неприменимость к воронам вообще; вполне достаточно доказать существование одной белой вороны. Моей белой вороной является миссис Пайпер. Я не могу не признать, что во время трансов этого медиума проявляется знание, которого она никогда не обретала при помощи обычного использования глаз, ушей и сообразительности в бодрствующем состоянии. Каков источник этого знания, я не знаю, более того, я не вижу впереди даже слабых проблесков возможного объяснения; но я не вижу также возможности уклониться от признания факта такого знания. И поэтому, обращаясь к остальным свидетельствам – привидениям и всему прочему, – я уже не могу выдерживать по отношению к ним низменно отрицательную предубеждённость «строго научного» мышления с его презумпцией относительно того, каким должен быть истинный строй Вселенной. Я чувствую, что, несмотря на хрупкость и фрагментарность, сообща эти свидетельства могут представлять собой значительный вес. Строго научный ум может с превеликой лёгкостью перегнуть палку. Наука – это, прежде всего, определённый беспристрастный метод. Полагать же, будто наука представляет собой скреплённую личной верой и принятую навеки систему определённых результатов, означает искажать сам дух её, низводить её до уровня сектантства.[5] *

☺☺☺

Работая почётным секретарём в литературной комиссии ОПИ, Эдмунд Гарни заметил, что большинство сообщений относится к широкому классу сходных явлений, которые могут быть названы «кризисными видениями». Имеется в виду наблюдение фигуры или слышание голоса лица, переживающего в этот момент кризисную ситуацию, – такую, например, как смерть или несчастный случай.

За год Общество собрало более 400 подобных сообщений. И в 1886 году Эдмунд Гарни опубликовал 1300-страничный фолиант «Призраки живых», в котором анализировалось 702 случая появления видений. Все свидетельства были получены из первых рук и, как правило, подкреплены показаниями очевидцев. Для оценки достоверности их показаний свидетели опрашивались членами ОПИ.

Автор выделил несколько категорий видений.

Первая. Спонтанная телепатия, имеющая место в тот момент, когда посылающий переживает какой-то шок или сильную эмоцию. Например, супруга, лежащая в постели, может ощутить внезапную боль во рту, когда супруг её где-то получает по челюсти.

Вторая. Это случаи, когда переживания перципиента не являются точным отражением переживаний агента, но лишь основываются на них, – подробная же картина рисуется умом самого получателя.

Третья. Имеется также много случаев, когда лицо, собирающееся посетить какое-либо место, уже наблюдается там людьми, никак не ожидающими его прихода. Весьма маловероятно, что в этот момент люди наблюдают образ агента, созданный ими же у себя в уме.

Четвертая. И, наконец, случаи, когда агент был мёртв или умирал, в то время как одежда и поведение призрака были вполне обычными.

(Эдмунд Гарни считал, что эти случаи могут быть объяснены галлюцинациями, вызванными в уме перципиента телепатической посылкой агента.)

Пятая. Гораздо труднее было объяснить коллективные видения, в которых несколько людей независимо друг от друга наблюдали один и тот же призрак.

Шестая. Имелись и противоположные случаи, когда человек, воображая себя присутствующим при каком-либо событии, действительно наблюдался его участниками.[6]

☺☺☺

В «Призраках живых» не рассматривались случаи, в которых человек был мёртв более 12 часов. Тем не менее, согласно статье Элеоноры Сайджвик, ОПИ собрало около 370 сообщений, авторы которых были «склонны полагать, что они сообщались с почившими человеческими существами». Хотя большинство этих сообщений имело явно галлюцинаторную природу, среди них, однако, можно было выделить 4 типа случаев, подтверждающих (по всей видимости) представления о том, что личность (или какая-то её часть) переживает смерть.

1)      Случаи, в которых видение передавало перципиенту информацию, прежде ему неизвестную.

2)      Случаи, в которых «призрак» преследовал какие-то вполне определённые задачи. (Лучший тому литературный пример: дух отца Гамлета, заставивший последнего поклясться отомстить его убийце.)

3)      Случаи, в которых призрак имеет сильное сходство с умершим, при жизни незнакомым перципиенту.

4)      Случаи, в которых одно и то же видение имеют двое или более лиц. (Под эту категорию подходят все «классические» призраки и видения, связанные с каким-либо определённым местом. Зачастую таких призраков видят лица, которым ничего не известно о предыдущих появлениях этих призраков. Видны они, как правило, не более минуты.) [7]

☺☺☺

Фредерик Майерс: «Человеческая личность состоит из 2-х активно взаимодействующих потоков мыслей и чувств. Те, которые лежат над обычным порогом сознания, называются супралиминальнами, а те которые лежат ниже него – сублиминальными. О существовании сублиминального Я свидетельствуют такие явления, как автоматическое письмо, параллельные личности, сны, гипноз, телепатические взаимодействия, ясновидческие путешествия, одержимость духами, сохранение личности после смерти тела. Опыт доказывает способность сублиминального Я действовать независимо от мозга, времени и пространства, в котором живёт супралиминальное Я. Подобно тому как сублиминальное Я способно управлять физиологическими функциями организма, что особо отчётливо проявляется в опытах с гипнозом, – оно способно прилагать силу и к физическим объектам, производя феномены левитации, материализации, стуков и т. п. Все эти феномены выявляют более глубокие уровни личности, не наблюдаемые в обычных условиях. Во многих случаях эти глубинные уровни представляются автономными и независимыми от супралиминального Я. Например, временами с помощью автоматического письма можно вести сразу две беседы, одну независимо от другой. Во сне или под гипнозом могут обнажиться воспоминания, недоступные сознательному уму в обычном состоянии, а некоторым гениям во сне даже являлись законченные художественные произведения.

Что касается последних, то их супралиминальную жизнь орошают отдельные ручейки, пробившиеся к ней из скрытого потока. Можно привести множество примеров математиков и музыкантов, у которых в сознании внезапно, в готовом виде возникали произведения. А удивительные открытия, посещавшие ум Томаса Эдисона и Николы Теслы! Широко известен также и случай с периодической системой элементов, приснившейся Дмитрию Менделееву.

К гениям я отнёс бы и святых, чьи жизни впитали силу и благость из источников близкого и неисчерпаемого.

Сон – это временное отсутствие супралиминальной жизни и освобождение жизни сублиминальной. В гипногогическом состоянии погружения в сон и гипнопомпическом состоянии выхода из сна усиливается способность к визуализации. В некоторых снах увеличивается сила памяти и разума, появляется телепатия и ясновидение. Имеются случаи «психического нападения» духов – как живущих, так и уже покойных лиц… Сон представляет собой врата для выхода в духовный мир, – врата, которыми обладает каждый из нас.

Гипноз же – это экспериментальное исследование сновидной стороны личности. Поэтому во время гипноза тоже наблюдаются необыкновенные явления: телепатия, ясновидение, предвидение. Вообще, гипноз сродни таким явлениям, как исцеление верой, использование магических заклинаний и т. п.»

Свои взгляды учёный изложил в книге «Человеческая личность и продолжение её существования после смерти тела», изданной в 1903 году. (Этот труд отражал его увлечение психоанализом. Он, кстати, был первым писателем, представившим ещё в 1893 году работы Зигмунда Фрейда вниманию британской читающей публике.) [8]

☺☺☺

Уильям Джеймс: «За последние 25 лет я перевернул целый пласт литературы по психическим исследованиям и познакомился с многочисленными «исследованиями». Кроме того, я провёл много часов (хотя и значительно меньше, чем следовало бы), наблюдая (или пытаясь наблюдать) феномены. В теоретическом отношении, однако, я не продвинулся ни на шаг; и, признаться, временами я едва не склонялся к тому, чтобы поверить, что Творец изначально помыслил оставить эту часть природы сбивающей с толку, возжигающей наше любопытство, – равно, как наши упования, так и подозрения, – вследствие чего хотя существование привидений, ясновидцев, стуков и сообщений, исходящих от духов, не может быть полностью проигнорировано, не может оно быть также и полностью подтверждено.

Да, специфика ситуации как раз в том и состоит, что в случае большинства наблюдений имеется так много источников возможного обмана, что все эти наблюдения вполне могут оказаться никуда не годными; и всё же в преобладающем большинстве случаев мы не можем привести никаких более веских критических аргументов, помимо расплывчатого заявления о принципиальной возможности ошибки. Наука, тем не менее, требует для своих построений не только голых возможностей; так что подлинно научный искатель – я не имею в виду невежественного «учёного» – вряд ли удовлетворится существующим положением вещей. Трудно поверить, однако, что Творец действительно наделил мир такой массой необъяснимых явлений лишь затем, чтобы насмеяться над нашими научными стремлениями; я глубоко убеждён, что мы, исследователи психических феноменов, были попросту слишком поспешны в своих надеждах и что прогресса в наших начинаниях следует ожидать не через 25 лет, но через 50, а то и через 100…

Вскоре после выхода в свет «Происхождения видов» Дарвина я работал в Гарварде с замечательным человеком, анатомом Джеффри Ваймэном. Он был обращённым, правда, отчасти колеблющимся, дарвинистом; но однажды он сделал замечание, хорошо приложимое и к рассматриваемой мною здесь теме. «Когда теория предлагается снова и снова, – сказал он, – всякий раз, восставая из пепла после того, как ортодоксальная критика похоронила её, причём всякий раз бороться с ней оказывается всё труднее, – можете быть уверены, что в этой теории содержится истина». И Оукена, и Ламарка, и Чамберса разгромили и закопали, – но вот появился Дарвин, несущий всё ту же самую ересь, разве что в более приемлемых выражениях. Сколько раз «наука» громила философию духов, сколько раз хоронила телепатию, привидения и т. п., определяя всё это как «достаточно распространённый обман чувств»? И, тем не менее, никогда ещё подобные вещи не предлагались нам в столь широком объёме, в столь правдоподобной форме и с такими хорошими рекомендациями. Вполне похоже, что волна поднимается, невзирая ни на какие уловки научной ортодоксии. Трудно не предположить, что настоящая ситуация представляет собой нечто большее, чем просто новую главу истории человеческого легковерия. Возможно, мы подошли к границам нового царства естественных явлений.

«Обман в одном – обман во всём» – таков девиз английских исследователей психических феноменов, работающих с медиумами. Я склонен полагать, что это весьма мудрая линия поведения. С тактической точки зрения в вопросах доверия здесь всегда лучше недосолить, чем пересолить; и то исключительное доверие, с которым мы относимся сегодня к многочисленным материалам «Записок» ОПИ, обусловлено изначальной установкой редакции записывать поменьше. Лучше быть уверенным в малом, чем неуверенным во многом.

Однако сколь мудрым бы ни был основной тактический принцип ОПИ, я полагаю, что, будучи применён в качестве критерия истины, он не выдерживает никакой критики. По отношению ко многим делам людским обвинение в преднамеренном обмане и лжи является грубым упрощенчеством. Человеческий характер представляет собой слишком сложную систему для того, чтобы определять альтернативами «честности» или «нечестности»…

Похоже, что сознательный и неосознанный обман присутствует во всём спектре физических феноменов спиритизма, а лживые отговорки, увиливание от прямого ответа и попытки раздобыть какие-то добавочные сведения присущи всем ментальным проявлениям медиумов. Если же всё это не подделка, выдающая себя за реальность, то пришлось бы признать, что печальная судьба этой реальности (если таковая действительно имеется) состоит в том, чтобы выдавать себя за подделку. Впечатление того, что вас надувают, никогда не исчезает и присутствует даже во время лучших демонстраций. Так, наиболее впечатляющей фигурой среди духов, управляющих миссис Пайпер, является некто по имени «Ректор», способный с удивительной точностью определять внутренние потребности присутствующих, а также давать возвышенные советы утончённым и требовательным умам. И всё же во многих отношениях он является сущим обманщиком, – таким, по крайней мере, он показался мне, – претендующим на знание и силу, которыми он не обладает, путающимся в противоречиях, поддающимся внушению и заметающим следы посредством правдоподобных оправданий. Судя о подобных явлениях лишь по их фронтальным, поверхностным притязаниям, «неисследовательский» ум никогда не задаётся вопросом о том, что может скрываться под этой поверхностью. Поскольку же они в большинстве случаев претендуют на роль откровений духовной жизни, делаются и соответствующие выводы: либо эта жизнь в точности такова, либо жизнь эта – сплошной обман. А результатом общих усилий является возникновение чрезвычайно ограниченных расхожих мнений по данному предмету. Ряд лиц, растроганных именами тех, кого они называли своими любимыми, а затем утешенных заверениями, будто последние «счастливы», принимает откровение и начинает говорить, что спиритизм – это «прекрасно». Более трезво мыслящие субъекты, отвращаемые достойным презрения содержанием откровений, приводимые в ярость обманом и органически не переносящие никаких «духов», высоких или низких, полностью отказываются принимать спиритизм, называя его «вздором» и «чепухой»…

Недавно кто-то сказал мне, что после 25-ти лет возни с «психиками» было бы просто стыдно, если бы я оказался не в состоянии  сформулировать какие-то определённые выводы без оглядки на их возможные последствия. Я не мог с этим не согласиться; так что я собираюсь, приняв вызов, изложить свои убеждения, порождённые всей массой опыта, будь то истинного или ложного. Возможно, в глазах потомков, которым виднее, я ввергаю себя тем самым в пропасть; возможно, возношу к славе; я желаю пойти на этот риск, ибо то, что я напишу, является моим видением истины в настоящий момент…

Меня сбивает с толку каждая отдельная история, – я не знаю, что о ней думать, ибо в любом наблюдении источники возможных ошибок не могут быть учтены до конца. Но слабые прутья образуют прочные связки; и когда отдельные истории «осаждаются» в ряд типов, каждый из которых отмечает определённое направление, возникает чувство того, что имеешь дело с неподдельно естественными группами явлений. Меня нисколько не сбивает с толку то, что существование таких подлинно естественных групп явлений не признается ортодоксальной наукой, ибо я в их существовании полностью убеждён…

Мы и жизни наши подобны островам в океане или деревьям в лесу… Но корни деревьев переплетаются в подземной тьме, а дно океана соединяет острова друг с другом. Подобным же образом существует и континуум космического сознания, в которое, как в материнское море, погружены наши раздельные умы. Наше обычное, «нормальное» сознание ограничено с целью адаптации к нашему внешнему земному окружению. Однако изгородь местами слаба, так что временами из-за неё просачиваются спорадические влияния, выказывающие наличие каких-то общих взаимосвязей, которые, с другой стороны, никак не могут быть проверены. Не только исследователи психических феноменов, но и метафизическая философия, и теоретическая биология, каждая своим путём, пришли к тому, чтобы благосклонно отнестись к подобного рода «панпсихическому» видению мира. Признав существование этого общего океана сознания, этого банка, которым пользуется каждый из нас и в который, должно быть, каким-то образом откладывается множество воспоминаний о земных событиях – иначе, откуда бы медиумы черпали их, – человек неизбежно сталкивается со следующим вопросом: какова его структура?..[I] С какими пространствами, с какими обособленно функционирующими в нём активными системами соотносятся наши личности? Образуются ли здесь индивидуальные «духи»? Если да, то насколько они многочисленны и каковы ступени их иерархии? Насколько они постоянны, устойчивы? Насколько преходящи? И насколько они способны сливаться друг с другом?..

Я лично не принимаю на веру существование паразитирующих на нас демонов и являюсь не спиритом и не учёным, но именно исследователем психических феноменов, ожидающим дополнительных фактов, на основе которых можно было бы сделать какие-то заключения».[9] *



[I] Это то, что мы теперь называем «Хрониками Акаши». – Р. В.



[1] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 94–96. ISBN 5­7101­0053­6

[2] Джеймс Уильям. Чего достигли психические исследования // Уильям Джеймс о психических исследованиях / Под ред. Гарднера Мерфи и Роберта О. Болла. Лондон: Чэтс и Виндус, 1961.*

Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 118–120. ISBN 5­7101­0053­6

[3] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 120–123. ISBN 5­7101­0053­6

[4] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 99, 122–123. ISBN 5­7101­0053­6

[5] Джеймс Уильям. Чего достигли психические исследования // Уильям Джеймс о психических исследованиях / Под ред. Гарднера Мерфи и Роберта О. Болла. Лондон: Чэтс и Виндус, 1961.*

Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p.

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 124–127. ISBN 5­7101­0053­6

[6] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p.

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 96–97. ISBN 5­7101­0053­6

[7] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p.

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 97–98. ISBN 5­7101­0053­6

[8] Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p.

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 110–114. ISBN 5­7101­0053­6

[9] Джеймс Уильям. Заключительное мнение исследователя психических феноменов // Уильям Джеймс о психических исследованиях / Под ред. Гарднера Мерфи и Роберта О. Болла. Лондон: Чэтс и Виндус, 1961.*

Mishlove Jeffrey. The Roots of consciousness: Psychic liberation through history, science and experience. New York: Random House, 1975. 348 p.

ISBN-10: 0394731158; ISBN-13: 9780394731155

Мишлав Джеффри. Корни сознания: Психические исследования в прошлом и настоящем. Киев: София, 1995. 416 с. С. 127–136. ISBN 5­7101­0053­6

 

Comments