СУДЬБЫ‎ > ‎

Войцехович Владимир Викторович

Войцехович Владимир Викторович родился 10 мая 1924 года в селе Скобровка Пуховического района Минской области. 10 классов окончил в школе в Марьиной Горке.

22 июня 1941 года в 6 часов вечера немецкая авиация в Пуховичах разбомбила военный городок и нефтебазу.

24 июня вместе с семью одноклассниками Войцехович добровольцем записался в истребительный батальон, предназначенный для борьбы с многочисленными диверсантами в прифронтовой полосе. Получил винтовку, 10 патронов, гранату и вчерашний школьник стал бойцом.

«Не сотрется из памяти мой первый бой»,– вспоминает Войцехович.- «Фашисты сбросили десант в составе 25 парашютистов. Мы могли бы без потерь расстрелять врага в воздухе, да командир не позволил. Дескать, по какой-то конвенции это запрещено. Мы понесли тяжелые потери: двенадцать ребят были убиты, в том числе и двое моих одноклассников. Тогда я плакал. Девятнадцать десантников мы уничтожили, а шестерых взяли в плен. Вели они себя вызывающе и нагло кричали: "Хайль Гитлер!". Никто над ними не измывался. За всю войну я ни разу не видел, чтобы к пленным применялось какое-то насилие. В этом бою я тоже стрелял, но попал ли тогда в кого, не знаю».

В июле 1941 года истребительный батальон влился в состав 132-й стрелковой дивизии и Войцехович стал связистом.

В один из июльских дней на позиции батальона выдвинулась колонна вражеских солдат. Впереди десять мотоциклистов с пулеметами в колясках, за ними автобусы с пехотой. Их встретили минометным, пулеметным и ружейным огнем. Пехота покинула автобусы и солдаты, развернувшись в цепь, пошли в атаку. Однако вынуждены были залечь. Впрочем, о победе думать было рано. Подошла вражеская артиллерия, в воздухе раздался вой немецких бомбардировщиков. Начался сплошной ад.

 «Было это под Березиной. Из окопов нельзя было высунуть голову. На моих глазах солдат разрывало в клочья, вокруг бушевал огонь, взлетала земля. Я чуть приподнялся над бруствером и открыл стрельбу из карабина. И тут, от разрыва мины, получил ранение в щеку. Из-за большой потери крови я потерял сознание», - вспоминает Владимир Викторович. – «После перевязки направили меня к санитарным машинам. Две из них уже оказались заполнены тяжело раненными. А меня, вместе с легко раненными, погрузили в третью полуторку. Не успели проехать и двух-трех километров, как навстречу танки. Первые две машины тут же разнесли из танковых орудий, а нашу подожгли».

Фашисты хорошо видели знаки Красного Креста, видели бегущих раненых без оружия, но методично расстреливали всех. Лишь Войцеховичу с немногими бойцами удалось добежать до кустарников и скрыться в перелеске. Сплошной линии фронта здесь уже не было. Посчастливилось, что раненого Владимира подобрала санитарная машина и вывезла в Орел. В тамошнем госпитале он помогал санитарам размещать пациентов, таскал носилки. А 1 октября, накануне прихода немцев, видно что-то почувствовал начальник госпиталя, потребовал немедленно выделить два эшелона для эвакуации тяжелораненых и их успели отправить. А уже на следующее утро в Орел ворвались немецкие танки, и все кто мог, побежали из города. И я тоже тогда драпанул через хутора Воин-1, Воин-2, а уже под Мценском нас останавливали солдаты генерал-майора Дмитрия Лелюшенко и сформировали из таких, как я, мотоциклетный батальон под командованием полковника Танасишина 1-го гвардейского корпуса под командованием Лелюшенко, будущего генерала армии. Меня определили по старой специальности – связистом. Подошла и танковая бригада Михаила Катукова. Гудериан думал, что с Красной Армией покончено и мы деморализованы. Но не тут-то было. В первый же день наши подбили 29 танков противника, а за неделю боев уничтожили 134 танка. Отечественные Т-34 оказались мощнее и маневреннее. Да, тогда мы отступали, но бегства не было. Отходили с боями. Вскоре нас снимают с позиций и направляют на Можайск. А это уже Московская область и отступать дальше нельзя.

– Говорят, при отступлении в 41-м было много страшного и неприглядного.

– Хватало всего: и дезертиров, и трусов, и паника бывала, но кадровые части, наша и те, что я видел, отступали очень организованно. Дисциплина была железная, моральный дух у нас сохранялся высокий и даже питание тогда было отличное. А вот в воинских частях, где было много мобилизованных людей, бывало всякое. Но массового дезертирства, такого, чтобы дезертиры чуть ли не колоннами шли навстречу фронту, я не видел.

К Можайску подошли сибирские дивизии, танковая бригада Михаила Катукова, впоследствии маршала бронетанковых войск. Здесь же сражался и мотоциклетный батальон. 5-й армией стал командовать Дмитрий Лелюшенко, тяжело раненный в бою под Можайском. Владимир Войцехович с бойцами сумел прорваться к командиру, погрузить раненого командарма в мотоциклетную коляску и вывезти из окружения. Вскоре фашисты взяли Клин и 5 декабря Владимир Викторович оказался в Дмитрове, практически под Москвой. Город поклялись не отдавать.

- И не отдали. Больше того, отсюда пошли в наступление. Наш мотоциклетный батальон, вместе с бригадой, продвигался вперед за сутки на 30-40 километров. Конечно, это не было легкой прогулкой. Шли по ровной местности, простреливаемой изо всех видов оружия, вступали в рукопашный бой, несли большие потери. Здесь я и получил очередную тяжелую контузию. Меня эвакуировали в госпиталь в Джурджули, что на реке Белой в Татарии, где и пробыл около месяца. А как выписался, получил приказ: ехать в Гурьевское военное пехотное училище.

 – Как Вас подготовили в училище?

– Считаю, что отлично. Преподаватели у нас были очень грамотные, уже с боевым опытом, они нам подавали личный пример во всем, и мы невольно начинали за ними тянуться. Не поверите, но в то тяжелейшее время нас в училище даже танцам обучали, чтобы мы были настоящими офицерами. Меня стали учить на минометчика, но и другие виды вооружения мы изучили прекрасно. В училище была интересная система обучения курсантов: разбивали нас на группы из трех-четырех человек, с элементами самоподготовки, и тогда ее эффективность возрастает многократно. Я эту методику обучения перенял именно там и активно использую в своей педагогической практике до сих пор. Кормили вроде сносно, но нам, молодым, конечно, не хватало, поэтому все старались попасть в наряд по кухне. Нам обычно выдавали кастрюлю еды на 10 курсантов, а в наряде мы такую кастрюлю втроем могли слопать.

Организация обучения и дисциплина были прекрасные, хотя пару курсантов сажали на гауптвахту за самоволки и за то, что приворовывали помидоры на частных участках. Что еще запомнилось? То, что в воздухе целыми кусками постоянно летала сажа, а Урал был настолько грязный, что во избежание эпидемий из него категорически запрещалось пить, хотя один раз эпидемия дизентерии все же была. Пить разрешалось только кипяченую воду. Коллектив был прекрасный: из двухсот человек курсантов большинство, конечно, были русские, но были и татары, шестеро ребят было из левобережной Молдавии, несколько белорусов. Мы начали учиться в январе 42-го, а в мае всем курсантам 1923 года рождения присвоили звание сержантов, и срочно отправили под Сталинград. А нам, 24-го года, дали доучиться положенные 10 месяцев. Присвоили всем звания младших лейтенантов, а мне и еще одному парню  - лейтенантов, т.к. мы уже воевали.

В декабре 1942 года мне присваивают звание лейтенанта и направляют на северную окраину Сталинграда, во 2-ю гвардейскую армию командиром минометного взвода, причем в свою же дивизию. Но если раньше она называлась 107-я мотострелковая, то за бои под Москвой она получила звание 2-й гвардейской мотострелковой, но еще под Сталинградом ее переименовали в 49-ю гвардейскую дивизию. Нас пополнили моряками Тихоокеанского флота и Амурской флотилии, это были отличные солдаты: смелые, здоровые, а из старого состава у нас в полку оставалось только 16 человек.

 – Что запомнилось в Сталинградских боях?

 – Тяжелейшие уличные бои, снайперы свирепствуют. Меня там тяжело контузило. Мы сражались за дом на окраине какого-то завода. Захватили первый этаж, выкопали вдоль стен окопы, а на втором были немцы, они кидали нам через дыру в потолке гранаты, но мы выстрелами старались не подпускать их. Пару дней мы кроме сухарей ничего не ели, и тут нам доставили термос с горячим питанием. Один солдат, сибиряк, поставил свой котелок с долгожданным супом на бруствер, но тут немцы бросили очередную гранату. И котелок взрывом опрокинуло. У него произошел взрыв бешенства, он схватил автомат и буквально ринулся на второй этаж. За ним бросились еще два солдата, и наверху начался бой. И что получилось: те двое, кто побежали за ним, погибли, а он застрелил всех шестерых немцев, которые там находились. У немцев на втором этаже был телефон, и кто-то из наших солдат поднял трубку и послал немцев от всей души. И тут началась дикая бомбежка, взрывом меня так засыпало, что только сапоги торчали. Но и тут мне опять повезло, откопали, хотя у меня уже пена изо рта шла. После этого несколько дней я провалялся в медсанбате, не мог говорить, ничего не слышал. А когда вернулся, нас бросили навстречу частям Манштейна. Мы совершили тяжелейший стопятидесятикилометровый пеший марш, причем пришли даже раньше намеченного срока и успели закрепиться. Поэтому смогли остановить немцев, но бои там были страшнейшие.  Названия: Васильевка, Капчинск, Жутово, Челноково навсегда остались в моей памяти. Достаточно сказать, что только казачья станица Васильевка 8 раз переходила из рук в руки. Горела земля, вокруг стоял лязг таранящих друг друга танков, сыпались бомбы, грохотали орудия. Мои минометы непрерывно били по вражеской пехоте, раскалялись стволы. Наконец 1 января 1943 года после кровопролитного сражения мы взяли Котельниково.

Потом было наступление на Кутейниково, освобождали Новочеркасск. Перед Матвеевым Курганом в боях за село «Совет» меня ранило осколком в левую височную кость и месяца два я провалялся в полевом госпитале. А после ранения был направлен в 130-ю дивизию, когда линия фронта была уже по реке Миус.

– На Миусе, говорят, были тяжелые бои.

– Тяжелые - это не то слово, а тяжелейшие и очень кровавые. С февраля по июль 1943 года там шли кровопролитнейшие бои местного значения. Мы несколько раз пытались прорвать немецкую оборону, но неудачно, они очень хорошо укрепились. На возвышенности на правом берегу Миуса немцы построили полноценную линию обороны. В тех боях «местного значения» у нас полдивизии полегло. Погибли почти все командиры взводов, рот, батальонов и даже командир нашего полка подполковник Гришин, причем вначале откуда-то прошел слух, что он перешел к немцам. Появились «смершевцы», начали выяснять, но потом его тело нашли на поле боя, а тень на имя, получается, уже бросили.

Там погиб и командарм 44-й Армии Хоменко, а командующего 2-й гвардейской Армии Крейзера сняли, а на его место назначили Г.Ф.Захарова. Ростовка, Алексеевка, Демидовка, Анастасиевка. Я как вспомню, сколько у этих станиц народу полегло… С тяжелыми боями добрались до Днепра.

 - 13 февраля мы с боями взяли Ростов и Новочеркасск. Под станицей с названием «Союз» меня ранило в голову. Опасное ранение. Отправили в госпиталь в Ростов. После выписки зачислили командиром взвода 3-го минометного батальона 528-го стрелкового полка 130-й стрелковой дивизии 44-й армии.

 – Как Вы попали служить в штрафную роту?

– Скажу сразу, что рассказ Ефима Гольбрайха очень и очень точный и правдивый, добавить мне особо нечего. Жалко только, что его не читали создатели сериала «Штрафбат», такую чушь наснимали. Вообще насчет «штрафников» и заградотрядов в последнее время столько нагородили, а он, повторюсь, описал все очень правдиво. Единственный момент, который у меня идет немного вразнобой с его рассказом, это то, что примерно за месяц моей службы в штрафной роте мы почти все время были в обороне на передовой, но ведь у нас и не было возможности наступать, лишь несколько раз провели разведку боем.

Как я уже сказал, сразу после ранения меня назначили командиром минометного взвода в 528-й стрелковый полк 130-й стрелковой дивизии. Но т.к. младших командиров на передовой всегда не хватало, то вышел приказ ликвидировать должности заместителей у командиров рот. У меня командиром роты был очень опытный капитан Мальцев, но со своим заместителем старшим лейтенантом Кузнецовым он уже сдружился и не захотел расставаться, поэтому его он оставил у себя командиром взвода, а меня как новенького, я там пробыл едва ли месяц, отправили в офицерский резерв армии.

Мне еще запомнилось, что этот Кузнецов на той стороне Миуса с одним минометным расчетом и взводом стрелков захватили маленький плацдарм. Они вырыли в большой возвышенности целую пещеру, и там закрепились. И как немцы их только не обстреливали и не бомбили, ничего с ними поделать не могли.

И вот в 4-м Отделе, изучив мое личное дело, подполковник меня спрашивает: «Учиться хочешь?» Я успел про себя обрадоваться, ну, думаю, сейчас учиться куда-то пошлют. А он продолжает: «Назначаем вас в штрафную роту, после нее и академий никаких заканчивать не надо». Я опешил: как в штрафную роту, за что? Мне объясняют, что к штрафникам командирами направляют только лучших офицеров, чтобы они не только командовать, но чтобы и воспитывать могли. Но я все равно не соглашался, дошло до того, что уже в случае неповиновения мне стали угрожать штрафным батальоном. Я все равно ни в какую, молодой был, упрямый, горячий. Этот подполковник дал мне еще времени на раздумье, и тут, когда выходил от него, я встретил моего сокурсника по Гурьевскому училищу. Оказалось, что он уже служил в штрафной роте, рассказал мне, что ничего страшного там нет и почти всё то же самое, что и в обычных частях, рассказал о структуре, о плюсах: о двойном окладе, о повышенной выслуге лет. И вот только после его рассказа я согласился.

Так меня направили служить командиром минометного взвода в 274-ю отдельную штрафную роту. Командиром у нас был Георгий Баланда, очень боевой и храбрый офицер, но уж очень любил женщин и выпить: правда, надо отдать ему должное, в состоянии опьянения он никаких решений никогда не принимал.

За что попадали в штрафную роту? Я помню, например, одного прислали за то, что он, будучи завскладом, продал «на сторону» вагон зерна, другого за грабежи магазинов, третьего за дезертирство, были моряки Азовской флотилии, получившие срок за убийство, но об этом я еще расскажу. И была целая банда из Ростова – человек десять, с ними у меня связана целая история.

Я попал в роту, когда в ней оставалось всего человек двадцать, и меня с двумя офицерами отправили в Азов получить пополнение. Добрались мы до лагеря, он был километрах в пяти от Азова. Там должны были утром получить 250 штрафников и вернуться в часть. Но ночью была тревога, оказывается, среди штрафников был бывший то ли особист, то ли милиционер, осужденный за превышение власти, но другие штрафники его узнали и хотели убить. Но ему очень повезло, охрана его отбила. Утром два офицера, больше никакой охраны не было, ушли с 230-ю штрафниками, а я должен был привести 25 штрафников, которые остались для выяснения ночного инцидента. Как-то там разобрались, и мы ушли. Отошли буквально на пару километров от лагеря, они сели на землю и говорят мне: «Командир, мы дальше пешком не пойдем». Я, конечно, мог кого-нибудь из них застрелить, такое право у меня было, но мне очень не хотелось прибегать к такой крайней мере. Причем многие из них были из одной ростовской банды, а приговоры на них были со мной. Представьте, если бы они меня убили и забрали эти приговоры, то, считай, опять были бы свободными людьми. Их главарь мне говорит: «Мы поедем до Ростова на речном трамвайчике», я ему возражаю: «У нас же денег нет». - «Ничего, мы эту проблему решим». Я с ним спокойно поговорил, назначил его моим заместителем, а он разбил людей на два отделения и назначил там командиров».

Владимир Войцехович рассказывает, что фильмы о штрафбатах не может смотреть равнодушно - много откровенной лжи. Эти подразделения были отлично вооружены, обеспечивались довольствием в первую очередь. Конечно, стояли на рубежах до конца, шли в атаку, не щадя жизни. Владимира Викторовича уже в звании старшего лейтенанта в июле 1943 года возвращают во 2-ю гвардейскую армию.

«В ноябре подошли к Днепру и 1944-й год встречали в селе Радинское. Там же 2-ю гвардейскую армию снимают с позиций и перебрасывают на освобождение Крыма. Остается лишь ее 49-я гвардейская Херсонская ордена Суворова стрелковая дивизия, которая и удерживает фронт.

- Представьте себе, какой была эта линия фронта. Наши солдаты стояли на расстоянии до 400 метров друг от друга. Чтобы создать у противника видимость мощных укреплений, вели частый огонь по нему через Днепр. Немцы, по-видимому, это понимали и по ночам совершали атаки. Но и у них сил недоставало. Мы надежно преграждали им путь, наши минометчики не оставались без дела».

Близилось освобождение Молдавии. Тяжелые бои завязались на Шерпенском плацдарме. Наши войска располагались внизу, а немцы оседлали высоты. Потери были велики, но враг был выбит и разгромлен. Вспоминает Владимир Викторович и сражения под Кошницей. Лишь в одном бою 13 мая 1944 года в его роте погибли 9 артиллеристов, было много раненых. Контузило и Войцеховича, но поле боя офицер не покинул. А форсировав Днестр, дивизия вместе с 4-м механизированным корпусом освободила Комрат, а 24 августа - и Кишинев. Двигаясь на Кагул, форсировали Прут, взяли город Крайову. Впереди был Белград.

По боевому пути Войцеховича впору географию Европы изучать. Освобождал Румынию, Чехословакию, Югославию, Венгрию, Австрию, Германию. Под Будапештом ему присвоили воинское звание капитана.

-«Что запомнилось больше всего?» - переспрашивает Владимир Викторович. – «Наверное, конец войны, который встретил 12 мая в австрийском Кефермаркте под Веной. Фашистская Германия капитулировала, но под Прегартеном и Кефермарктом стояли три эсэсовские дивизии, которые не были намерены складывать оружие. Пытались прорваться к американским войскам и сдаться в плен. Командир нашей дивизии 36-летний генерал-майор Василий Маргелов, впоследствии прославленный командующий ВДВ СССР, умело организовал боевые действия, и мы преградили путь врагу. Фашистские дивизии были ликвидированы».

Родина по заслугам оценила боевые подвиги героя-артиллериста орденами: Отечественной войны I и II степеней, Боевого Красного Знамени и Красной Звезды, многими медалями.

Сохранился Наградной лист о представлении командира роты 82-мм миномётов 3-го стрелкового батальона 144 гвардейского стрелкового полка 49 гвардейской стрелковой дивизии гвардии лейтенанта Войцеховича В.В., к награждению орденом Красного Знамени, составленный 31 марта 1944 года командиром полка гвардии подполковником Лубенченко. В нем говорится:

«В борьбе с немецко-фашистскими захватчиками проявил образцы мужества и отваги. Работая командиром миномётной роты, сумел сколотить личный состав на выполнение боевых заданий. В боях за деревню Киселёвка Белозёрского района Николаевской области 14.03.44 г. тов. Войцехович со своего КП заметил скопление противника, сам лично выдвинулся в боевые порядки пехоты и корректировал огонь, в результате чего огнём его роты было уничтожено 5 пулемётных точек, рассеян обоз противника до 10 подвод с боеприпасами и продовольствием. В боях за деревню Пузыри Белозёрского района Николаевской области 17.03.44 г. огнём минроты подавлено 6 огневых точек противника с прислугой, в результате чего сделан проход пехоте и деревня Пузыри была взята».

Он участвовал в историческом Параде Победы 24 июня 1945 года, а затем и в 2005-м - в год 60-летия Великой Победы. За освобождение Молдавии Войцехович удостоен почетного звания Заслуженного гражданина Республики Молдова.

Демобилизовался воин лишь в июне 1948 года. Подал документы в Московскую артиллеристскую академию, но не прошел медицинскую комиссию: тяжелое ранение в живот не позволило. В 1950 году он становится студентом факультета механизации сельского хозяйства Кишиневского сельхозинститута, а после его окончания работает главным инженером учебно-опытного хозяйства Кетросы, участвует в восстановлении разрушенной войной экономики, воспитывает молодые кадры механизаторов. С 1957 года работает в родном вузе ассистентом, а затем старшим преподавателем.

 «В мае 1970 года, после защиты диссертации, мне присваивают ученую степень кандидата технических наук и звание доцента. Занимался и научной деятельностью: опубликовал 95 работ. Несмотря на возраст, продолжаю работать в своем институте».

За мирный труд Владимиру Войцеховичу присвоено почетное звание "Om Emerit", а за большой вклад в укрепление всесторонних связей между Молдовой и Беларусью он награжден Почетной грамотой Совета Министров Республики Беларусь.

«По национальности я белорус, но сражался за мирное небо для всех народов Советского Союза. Счастлив тем, что сегодня так много делается для восстановления и создания памятников и мемориальных комплексов в Беларуси и Молдове».

По материалам специального корреспондента газеты "Независимая Молдова" Дмитрия Сидорова.
Comments