Биография

Государственный музей
М.А. Шолохова

Е. Толстопятенко - По шолоховской Москве




Поиск шолоховских адресов, где именно и как жил Михаил Шолохов в Москве, связи писателя с городом, не зная которых, многое не понять ни в судьбе автора «Тихого Дона», ни в судьбе романа; поиск его знакомых и друзей, шолоховского окружения — очень важная задача.

Огромную работу по выявлению адресов проживания М. А. Шолохова в Москве в 20-е годы проделал московский журналист Лев Ефимович Колодный. Он встречался с москвичами и по их воспоминаниям восстановил свидетельства пребывания писателя в Москве в тот период.

Свои исследования он опубликовал в книге «Кто написал «Тихий Дон»: Хроника одного поиска. — М.: Голос, 1995.

Бесценным свидетельством пребывания М. А. Шолохова в Москве в те далекие 20-е годы являются его письма жене Марусе (как он любовно называл Марию Петровну), которые были опубликованы сыном писателя Михаилом Михайловичем Шолоховым в журнале «Слово», № 2, 2002 г. (Цитируются в данной публикации).

Москва, ее вокзалы, Большой театр, улицы, бульвары, окраины не раз упоминаются на страницах «Тихого Дона» и «Поднятой целины», автор которых хорошо знал Москву не по чужим описаниям, а по своим впечатлениям.

Знакомство Миши Шолохова с Москвой началось в конце лета 1914 года. Об этом мы узнаем из биографического очерка, составленного со слов М. Шолохова автором монографии «Путь Шолохова» И. Г. Лежневым: «По окончании Каргинской школы у Миши стали болеть глаза, появилось нечто вроде воспаления роговицы, и в конце лета 1914 года, вскоре после начала первой мировой войны, отец отвез его лечиться в Москву, в глазную лечебницу. Здесь мальчик пролежал несколько месяцев, носил темно-зеленые очки».

Это была лечебница глазных болезней доктора К. В. Снегирева. Больница произвела настолько сильное впечатление на юного Мишу, что автор «Тихого Дона» направил потом туда же героя своего романа Григория Мелехова. В романе назван ее адрес — Колпачный переулок. Автор подробно описывает лечебницу и садик возле нее, московские Чистые пруды, окруженные оградой.

Там же, у И. Г. Лежнева, в монографии «Путь Шолохова» читаем: «…А в следующем, 1915 году он вновь в Москве, уже гимназистом в форменном костюме. Учился Миша в частной гимназии, жил на квартире с пансионом, получал письма и посылки из дома».

В шолоховской автобиографии, датированной 1931 годом, есть такие строки: «Учился в разных гимназиях (Москва, Богучар, Вёшенская) до 1918 года».

Из беседы писателя с литературоведом В. В. Гурой узнаем: «Не окончив Каргинского училища, поступил в приготовительный класс Московской гимназии Шелапутина. Была в свое время такая гимназия. Учился в Москве года два-три…».

В гимназии им. Г. Шелапутина, куда определили Михаила Шолохова в приготовительный класс, было восемь классов, дававших отличное по тем временам среднее классическое образование. Особое внимание уделялось гуманитарной подготовке, языкам.

Располагалась гимназия в бывшем Трубецком переулке (ныне пер. Виктора Хользунова, 14, ст. метро «Фрунзенская». В здании до недавнего времени располагалась Академия Генерального штаба Вооруженных Сил СССР).

Жил Миша Шолохов на Плющихе, в Долгом переулке, в доме № 20, кв. 7 (ныне ул. Бурденко). Переулок тянется между Плющихой и Большой Пироговской улицей. Дом ныне не сохранился.

В Долгом переулке Миша жил у учителя Шелапутинской гимназии Александра Павловича Ермолова.Преподавал он пение и рисование, увлекался фотоделом. Снимки Шолохова в гимназической форме в 1915 — 1916 годах во дворе дома № 20 сделаны им. Продолговатую комнату квартиры № 7 занимали сын учителя Саша и Миша Шолохов. Они и изображены на снимке. Шолохов на всю жизнь сохранил привязанность к другу детства — Александру Александровичу Ермолову, прожившему до 1969 года. Наведывался к нему в довоенные и послевоенные годы.

С этими двумя адресами связаны года два-три жизни Шолохова в Москве.

Затем родители увезли сына учиться поближе к отчему дому, в Богучар. В Москву он вернулся через несколько лет. За это время свершились две революции, прогремели две войны, мировая и гражданская.

В октябре 1922 года в Москве появился 17-летний парень в серой папахе и коричневой солдатской шинели. С вокзала направляется по знакомому адресу в Долгий переулок, 20. Отсюда ходил на поиски работы, как все московские безработные — на биржу труда. Её филиал располагался на Большой Бронной, 20. Вначале им занялась «секция чернорабочих». Он работал каменщиком, грузчиком, мостил улицы, а через год ему предоставили работу в секции «совторгслужащих».

Юный Шолохов жаждал учиться, но путь к высшему образованию для него мог осуществиться только через рабфак. Но рабочий факультет требовал для поступления производственный стаж на заводе или фабрике, а его у бывшего налогового инспектора не было. Не было и путевки на учебу от комитета комсомола, поскольку Михаил Шолохов не состоял в рядах комсомола.

В августе 1923 года Шолохов получил на бирже труда направление на должность счетовода в жилищное управление № 803 на Красной Пресне.

Вселяется в комнату в Георгиевском переулке № 2, кв.5. Это была маленькая «комната-клетушка», как назвала ее Мария Петровна, 8 квадратных метров. Жил там один, а с января 1924 года с женой М. П. Шолоховой. В этом районе помещались в 20-е годы редакции молодежных изданий, которые посещал начинающий писатель. На углу улиц Большой Дмитровки и Глинещевского переулка № 15б располагалась «Юношеская правда». В «Юношеской правде» появились в 1923–24 гг. фельетоны за подписью М. Шолох. Позднее газета была переименована и стала называться «Молодой ленинец». Первый рассказ М. Шолохова «Родинка» был напечатан в этой газете.

Шолохов познакомился с некоторыми московскими литераторами. Сблизился с Георгием Шубиным, подружился с Василием Кудашевым, вошел в литературную группу «Молодая гвардия».

24 мая 1924 года уезжает на Дон. Об этом мы узнаем из письма Марку Колосову – заведующему «Почтовым ящиком» в газете «Молодой ленинец». Письмо датировано 24 мая 1924 года.

«…Дело в том, что сегодня я уезжаю и повидать тебя не имею возможности… Громадную услугу ты оказал бы мне, если б поместил рассказ, а деньги переслал почтой, в конверте с объявленной ценностью по адресу: Донская область, г. Миллерово, Боковская волость, хутор Каргин. М. А. Шолохову».

Все лето и начало осени Михаил Шолохов упорно работал над рассказами, писал, а потом отдавал переписывать начисто Марусе. Написанное надо было пристроить в московские редакции и встретиться с друзьями в Москве.

В начале ноября 1924 года Шолохов выехал в Москву с рассказами о донской жизни.

Дорога до Москвы в то время была трудной, особенно в осенне-весеннюю распутицу и зимой в заносы. Ехать до железнодорожной станции Миллерово приходилось по несколько суток. Трудности пути подробно описывает М. Шолохов в письме жене:

9 ноября 1924 г.слобода Ольховый Рог2 часа дняМилая моя и родная Марусенок!

Сижу в ожидании доброй погоды в слободе Ольховый Рог (в 25 верстах от Миллерово) в комнате достаточно теплой и хочу написать тебе подробнейшее письмо. Выехали мы <…> 6-го, часа в три дня. Ночевать приехали в х. Верхне-Яблоновский и еще дорогой решили с Шевцовым взять другую подводу, т.к. на этой слишком большой груз и нам всю дорогу до В.-Яблон. (12 верст) пришлось идти пешком. Переночевали. Шевцов нанял <…> парную подводу и рано утром <…> выехали… Проехали до Нижне-Яблон. — это верст 6 от Верх.-Яблон. И остановились подковать лошадей. У хозяев хорошо позавтракали горячим, постояли часов до 12 и снова в путь. Отсюда и начинаются наши приключения. С утра 7-го, в день праздника жарил отчаянный мороз, а после полудня отпустило, дорога размякла, пошла мятель, вымочила нас самым основательным образом и до слободы Новопавловки (это в 55 в. от Каргина) мы едва-едва дотянули к вечеру. Лошади у нас добрые <…> Переночевали. Чулки, перчатки, башлык я высушил, а шинель осталась мокрой. На утро — мороз. Поехали, и мне да и всем то и дело приходилось вскакивать, бежать и греться. Полы шинели сделались, как деревянные и еще одно ужасно неприятное ощущение — рукава были мокрые и вот нудно, понимаешь ли, с влажными рукавами. Часа в 2 заехали в поселок Гадючья Балка подкормить лошадей, постояли часа 1,5 и снова поехали. Видел по дороге трактор: идет и за собой тянет на арбе бочку керосина в 80 пудов и две брички с народом. Передвигается он со скоростью 6 в. в час. Ну, так вот <…> Едем из Гадючьей Балки и… опять мятель. Тут уж я рассвирепел и лег, плотно укутавшись полостью, не промок. К вечеру дотюпали до Ольхового Рога, представь — все время шагом, рысью невозможно. По дороге грязь со снегом, а поля белые, настоящая зима, снегу повсюду в четверть. Квартира хорошая, сварили супу с курицей, переночевали, а утром поднялось что-то неописуемое. Можешь себе представить: несет, бьет, воет, словом, буря, как в январе м-це. Ехать разом некуда. Ждали до 2 часов, думали, может утихнет, а оно еще хуже и вот мы днюем в Ольховом Рогу, а я сижу за столом и на листке из блокнота убористо пишу письмо…

10-го 12 ч. дня понедельник

Часа полтора назад приехали в Миллерово. Слезли на постоялом и я прямо пыхнул в Окр. Ком. РЛКСМ. Тут сюрприз — оказывается меня вышибли из Союза, в Миллерово есть по сему случаю извещение, которое (между прочим) не произвело на меня ни малейшего впечатления. Аттестат не стали свидетельствовать, ссылаясь на то, что гр-нам не членам Союза таких штук комсомол не должен выдавать, а могут такую «историю» выдать только в том случае, если это затребует учреждение. Посоветовали действовать через Московский Ком. РЛКСМ, если это понадобится. Аттестат с резолюцией пересылают в Каргин. Ну, да и черт с ними с сволочами! Обойдемся и без него, как и раньше обходились. Подводчик сейчас едет, хочу письмо, а также башлык и полсть переслать с ним <…> Я надумал такой план: приеду в Москву, осмотрюсь и если служба будет наклевываться и если помещу рассказ, то вполне возможно, что я оставлю на надежных людей корзину и на легках катну за тобой. Думаю, что это будет верней и надежней, а то и дорогой пошаливают да и в поездах. Как раз оберут тебя, ведь ты же у меня неопытная. У меня душа будет на месте, бояться буду за тебя <…> Дорогой слегка простыл, кашляю, ну да все это ерунда <…> Итак, кажется все и важное, и неважное написал. Теперь или меня жди, или денег. Но не исключай и худшего предположения: если, против всяких ожиданий, я не устроюсь, то тогда возможно приеду домой совсем. Это в самом крайнем случае! На поезд сяду сегодня или завтра. Как приеду — напишу <…>

Вернувшись в Москву один, Шолохов поселяется снова в доме в Георгиевском переулке, но в другой квартире, у Л.Г. Мирумяна (Мирумова). Он работал в ЧК, в экономическом отделе. Увлекался литературой. Писал пьесы. Познакомился Леон Галустович с Шолоховым, будучи по служебным делам на Дону, в Вёшенской, оставил ему московский адрес. Чем он и воспользовался. Их квартира состояла из двух смежных комнат. Кроме того, имелась темная без окон комната, для прислуги. В ней жили племянник Мирумяна Виктор Оганян и Михаил Шолохов. Долгая дружба связывала Виктора Оганяна и Левона Галустовича Мирумяна с Михаилом Александровичем.

Следующее письмо М. А. Шолохова М. П. Шолоховой из Москвы проливает свет на некоторые обстоятельства его жизни в Георгиевском переулке.Москва. 20-го ноября с/г. (1924 г.) Милая моя Маруся! Кажется, дня два назад я писал тебе письмо, а сейчас хочу еще набросать письмо, но уже более подробное. Я знаю, что тебя особенно интересует, как и где я помещаюсь, что ем, где сплю; вот по этим вопросам и буду тебе отвечать. Настроение у меня, моя родная Марусенок, все то же. Думал город встряхнет, а оказывается иначе. В Каргине я чувствовал себя бодрее. Сегодня только собрался сходить в кв.5 за постелью. Прихожу, Ек. Алекс, и Мария Алек. встретили. Map. Ал. хрипит и трещит по прежнему (хрипит от кашля, а тарахтит по привычке). В нашей комнате живут четыре рабочих. Стою разговариваю с Марьяшкой и никак не могу удержать смеха! Знаешь как она умеет балабонить с подниманием бровей, закатыванием глаз под лоб и с ея неподражаемым пафосом?.. Смех!.. Стою, а дурацкая улыбка ползет по моему лицу. Ей-Богу чуть не расхохотался, а она-то сыпет!.. Негодует на меня и на Леона ведь ея Ваня (сын, бывший с труппой Художест. театра за границей) приехал и теперь, изволите ли видеть, бегает по городу комнаты не найдет. Катерина и Яков Ив. любезны до высшего и до большого степени. Достал с палатей чашки и с Катеринкой пошли в сарай. Взял койку, тюфяк, подушки все в целости (даже стружки с перины) и лежит в том виде в каком мы оставили все уезжая. …Забрал я тюфяк и все остальное, пришел в квартиру и встосковался по тебе. До того взяло за печенки, что хоть вон беги. Теперь моя любимая дело за квартирой. Как только попадется комната, так немедля еду за тобою. Не робей моя милая! Как-нибудь проживем. Гляди еще не лучше и не хуже других. …«Коловерть» и «Вагон N 307807» отнес: первое в «Кр.Ниву», второе в «Прожектор». О результатах в скорости напишу. Пиши скорее и большое, большое письмо. Выеду я в конце декабря, дней через 35, а может-быть и раньше. …Скучаю по тебе, роднушочек, страшно. И эта скука усугубляется тем, что знаю, что ты еще больше скучаешь там, в Каргине. Ложусь спать на разломанный Ноев Ковчег и вспоминаю тебя. Вот бы ты посмеялась. Она, т.е. койка проклятая разлезлась еще хуже. Вчера за ночь раз пять, к моему великому ужасу, падал! Сплю — и вдруг грохот, спинка ударяет меня по затылку, а сам я стремительно лечу вниз. Смеясьподнимаю койку на ноги, ложусь и через час, как только начнешь поворачиваться на другой бок, — опять то же самое. Ну, пиши моя дорогая! Будь здорова, не скучай и жди меня. Крепко тебя целуюТвой Михаил.

Придя за постелью в кв.5, М. Шолохов встретил своих соседей (их установил Л. Е. Колодный): Марию Алексеевну и Якова Ивановича Гремиславских — художников-гримеров Художественного театра, Екатерину Алексеевну Аксенову, которая в 1923 году судилась с ним из-за комнаты в 8 м2, но судья принял решение в пользу Шолохова. Ранее эта комната принадлежала Ивану Яковлевичу Гремиславскому художнику Художественного театра, находившемуся на гастролях, а потом ее самовольно заняла Екатерина Алексеевна для своей дочери Марии.

1925 год в жизни Шолохова был особым. Рассказы молодого автора печатались один за другим в «Журнале крестьянской молодежи», «Комсомолии», «Смене», «Огоньке», «Прожекторе». В государственном издательстве вышли небольшими книжечками пять рассказов, готовился к печати сборник.

Шолохов подружился с главным редактором «Журнала крестьянской молодежи» Николаем Тришиным, сотрудником этого журнала поэтом Иваном Молчановым, Андреем Платоновым, Николаем Стальским. В этом же году состоялась встреча М. А. Шолохова с А.С. Серафимовичем. «Никогда не забуду 1925 год, когда Серафимович, ознакомившись с первым сборником моих рассказов, не только написал к нему теплое предисловие, но и захотел повидаться со мною. Наша первая встреча состоялась в Первом доме Советов. Серафимович заверил меня, что я должен продолжать писать, учиться. Советовал работать серьезно над каждой вещью, не торопиться…».

Первый дом Советов, где жил в то время А. Серафимович, это здание гостиницы «Националь». Позднее, приезжая в Москву, М. Шолохов любил останавливаться в этой гостинице.В конце 1925 года М. А. Шолохов снова в Москве. Судя по письму жене от 15-го декабря 1925 года он собирается отбыть на Дон в ст. Каргинскую к Рождеству.

«…В предыдущем письме я писал, что, возможно, приеду в середине января, а не к Рождеству (т.е. к 7-му января по-новому), т.к. думал, что издание моей книги может меня задержать, но в субботу я говорил с Березовским, тот отпускает мне денег авансом, и Шубин дает аванс за рассказ, так что я обязательно приеду к Рождеству, если не раньше. С комнатой почти устроился…».

Л.Е. Колодный установил, что в это время М. А. Шолохов живет в доме по 1-й Мещанской улице, 60 у братьев Ларченко — Тимофея и Алексея. Познакомился он с ними, вероятнее всего, в общежитии рабфака им. М. Покровского на занятиях литературного кружка. Встретившись с ними в одной из редакций, очевидно, он получил приглашение жить у них на 1-й Мещанской улице, д. 60. Теперь это проспект Мира. Ларченко Тимофей Прокопьевич работал в домовом комитете, а Алексей Прокопьевич сотрудничал в газете «Беднота». Братья жили в этом доме с 1925 года.

Поначалу Михаил Александрович жил в одной комнате с братьями Ларченко. Испытывал нужду, спал на одном диване с Алексеем, с ним особенно был дружен. Потом дела пошли лучше, снял в этой же квартире комнату у Ольги Котковой. Она вела домашнее хозяйство.

А 25 марта 1926 года Михаил Александрович, в этот раз вместе с Лидией Петровной — сестрой жены, снова направляется в Москву. Лидия едет в Москву к стоматологу. 1 апреля 1926 года посылает жене весточку.

Москва.1-го апреля 1926 г. …Прежде всего: приехали в воскресенье рано утром. Остановились в гостинице на Дмитровке, вчера утром перебралась Лида к Маруське, а я у Василия. Очень дорого берут за номер. Теперь о делах. Рассказ «Смертный враг», тот экземпляр, который ты переписала и отослали мы 30/1, Васька Кудашев передал Жарову в «Комсомолию» (в «ЖКМ» он не подошел); идет он, т.е. рассказ, в март. No Книга выходит на днях. Деньги получу в субботу. Рублей 60. «Жеребенок» принят в «Мол. Ленинце»:. «Червоточина» идет в майском No «Смены». А самое главное это то, что «Чужая кровь» произвела в Прожекторе фурор. Даже Воронский похвалил. Предлагают мне сократить рассказ стр. на 4, т.к. в таком размере он велик для «Прожектора», а я не хочу. В пять завтра иду к Воронсксму и, по всей вероятности отдам рассказ в «Красную Новь». «О Колчаке и пр.» пойдет в «Огоньке», обещают. В субботу окончат. ответ. «Калоши» устрою в «ЖКМ», «Лазоревую степь» беру из «Кр. Нивы» потому, что хочется напечатать в незадолгом, а они тянут с просмотром. …Сдал в Крест. отдел ГИЗ’а, четыре рассказа, результаты неизвестны. Сборник сдал в отдел изящной литерат. ГИЗ’а. Словом столько делов и новостей, что только с приездом точно выясню тебе. Ни Анна Aбp., ни Березовский В ГИЗ’е не работают. С отъездом думаю ускорить дело. Так что 12 апреля, наверное выедем, я после сообщу. …Спешу! На днях напишу еще. До скорого свиданья!Твой Михаил.

Очень скучает по жене и маленькой дочке Светланке. Ей 2 месяца. И снова 4 апреля 1926 года летит письмо на Дон.

…Я у Васьки. Лидия у Кл. Ник. Устроилась она ничего, обижается на недостаток внимания с моей стороны, но, право же, мне нет времени занимать ее. …Мне уже не хочется писать о литературных делах, слишком много нового и разных перетасовок, об этом тебе точно расскажу с приездом. Скажу лишь пару слов о наиболее для тебя интересном. С приездом сейчас же сажусь за роман. О Москве, Маруся, тяжело и думать… Тут дело не в квартире, а в нечто большем. Жизнь в Москве стремительно вздорожала, люди, получающие 150 — 170 р. в месяц, насилу сводят концы с концами. Это одно, а другое — мне необходимо писать то, что называется полотном, а в Москве прощайся с этим! Очень много данных за то, что этой осенью не придется перебираться в Москву. Но это еще гадательно, окончательно можно сказать только осенью. Вообще, давай этот вопрос перенесем до встречи. Тогда уж мы основательно потолкуем на этот счет.Целую тебя, маму и дочушку!Твой Михаил.Забыл написать: позавчера купил трубку и пачку табаку. Очень рад. Целую еще!

Он намечает сроки возвращения к семье не раньше 12 апреля и не позднее 16-го.Замысел романа не оставляет его в Москве, и он пишет 6 апреля 1926 года письмо Харлампию Васильевичу Ермакову, послужившему прототипом образа Григория Мелехова:

Москва6/IV — 26 г. Уважаемый тов. Ермаков! Мне необходимо получить от Вас некоторые дополнительные сведения относительно эпохи 1919 г.Надеюсь, что Вы не откажете мне в любезности сообщить эти сведения с приездом моим из Москвы. Полагаю быть у Вас в мае-июне с.г. Сведения эти касаются мелочей восстания В.-Донского. Сооющите письменно по адресу — Каргинская, в какое время удобнее будет приехать к Вам.Не намечается ли в этих м-цах у Вас длительной отлучки.С приветом. М. Шолохов.

Шолоховы переезжают в ст. Букановскую, где живут родители Марии Петровны. Литературные дела в Москве требуют присутствия автора. И снова ранним августовским утром он покидает семью. Следующее письмо от 13 августа 1926 года из Михайловки, откуда он собирается поездом ехать в столицу. Просит жену писать чаще и напоминает первоначальный адрес: 9 почтовое отделение, до востребования.И снова письмо из Москвы в ст. Букановскую.

Москва17. VIII — 26 г.Вторник …Днем сходил с Васькой к Тришину на квартиру, поговорили. Вот примерно те условия, которые он мне предлагает: должность пом. зав. литер.-худож. отделом двух объединенных журналов, а именно «ЖКМ» и того детского журнала, который сейчас создается. Зав. отделом работает Дорогойченко, славный парень. Ставка — 150 р., причем приработок В месяц р. 60-70. Как видишь я не ошибся. Эти два журнала сольются В сентябре. С сентября начну работать. Между делом вечерами буду писать небольшие рассказы. Спрос огромный. Теперь пройдемся с тобой по редакциям журналов: деньги из «ЖКМ», 30 р., ты теперь наверное получила, я справлялся, они отослали. Из «Мол. Ленинца» 25 р. за «Жеребёнка» получу в субботу. Этот же рассказ Тришин берет перепечатать В «ЖКМ» (ещё 40 р.) За «Лазоревую степь» (в «Комсомолии») завтра иду получать 40 р. В «Новом мире» с рассказом «Чужая кровь» еще не выяснил, секретарь сказал, что раньше октября он не будет напечатан. Сегодня видел Жарова, просит, ради всего святого, дай рассказ! Только что приехал из Саратова, и там его завалили требованиями. Дай нам Шолохова и шабаш! И ты знаешь, что я ему даю? «Батраки»! То, чего не ожидал: «Батраки» «Крест. газета» отказалась издать, ссылаясь на то, что это художественное произведение, а не очерк, но я думаю устроить её отдельным изданием в юнош. секторе ГИЗ’а. Самое главное я приберегаю к концу: захожу в отдел изящной литературы, а Тарасов-Родионов крестится. Наконец-то! Мы потеряли твой адрес, а то давно бы телеграфировали, чтобы выезжал заключать договор. Помнишь, я тебе говорил, что сдал им 5 избранных рассказов? В разговоре я называл его сборником № 2. Так вот книга уже в печати, с минуты на минуту ждут корректуру. Подмахнул договор на 3 листа по 100 р. лист. В субботу получаю 210 р. Прихожу в «Новую Москву». Посвянский рад как манне небесной: бежим в технический отдел справиться в наборе ли книга? Оказывается, что да. Тоже вот-вот ожидают корректурные оттиски. Теперь cпешно просматриваем «Батраков», что бы успеть сдать в набор вместе с исправленной корректурой. Идут! И вот тут-то черт меня дернул сказать им, т.е. Посвянскому и Меллеру (зав. отделом), что у меня в ГИЗе издаются избранные рассказы. (Это происходило еще до подписания мною договора с ГИЗом). Они меня берут в оборот. Давай нам и те рассказы! Веришь, Маруся, я вчера мотался, как сумасшедший, добывая журналы с избран. рассказами. Это рассказы «Семейный человек» в «Прожекторе», «О Колчаке и пр.» в «Крест. журнале». Один ужас! Нигде не найду, № не сохранились, и вот сегодня с Васькой в буквальном смысле слова украли из комплекта журналов, хранящихся в «Крест. газ». Я стою у стола, закрываю собою Ваську, а тот выдирает из переплетенной кипы «Семейный человек» и другие рассказы. Когда кончили этот разбой, я расхохотался до слез. Зав. худ. отд. Стальский и Тришин Колька спрашивают: «Чему вы смеетесь?» Я слова не могу сказать, а Васька побагровел от смеха и, ухватив эту кипу, рысью… Так и не догадались, а то могло-бы нагореть. Сегодня до 6 вечера я читал эти рассказы Посвянскому. Ты понимаешь, почему такая спешка и гонка? Сегодня Посвянский уходит в отпуск и едет в 11 вечера в Крым. Вот жара! Прочитал ему — он в восторге. Получилось всего 12 п.л., т.е. 1200 р. А сейчас я сижу и ерошу волосы… Ты понимаешь такую чертовщину, ведь «Избр. рассказы» в ГИЗе выйдут в октябре из печати, и в этом же месяце выйдет сборник, изданный «Новой Москвой», в который включены и эти 5 избр. рассказов! Меня за эту штуку могут предать суду, но я не этого боюсь. С меня взятки гладки, но не хочется скандала, ведь попадешь в печать, начнут трубить об этом и в «Вечерней Москве» и в «Известиях», а с другой стороны, не хочется портить взаимоотношений. И теперь сам черт не разберет, что делать!.. …С квартирой есть кое-какие надежды. Как улажу дела, это недели две от силы, так начну искать. Кое-что наклевывается. Жалко, что нет у меня рассказов. Тянут везде, только давай. Вот, моя хорошая, какие дела! Киплю как в огне. …Сегодня из типографии пришла корректура сборника No1. Взял на дом, сейчас сажусь править и делать сноски. Спокойной ночи, моя любимая! Ты ложись спать, а я посижу часиков до 2. Для меня сейчас страдная пора наступила. Твой Михаил. На полях Михаил Александрович напомнил жене адрес, где жил у друга Васьки — Василия Михайловича Кудашева. «Маруся, адрес таков: Москва, угол Б. Дмитровки и проезда Художественного театра, дом 7/5 кв. 13. Кудашеву для Шолохова».

Прошло три дня как отправлено письмо жене, но новостей в столице столько, что хочется поделиться ими с самым родным и близким человеком — женой Марусей.Москва.20.VIII — 26 г.Пятница …Кое-что за эти дни выяснилось, хочу поделиться свежими вестями. Прежде всего, к моей радости и всеобщему благополучию, уладил дело с книгами. Решил играть в открытую, прихожу в ГИЗ и говорю Бескину — зав. лит. худож. отделом: «Ставлю вас в известность, что из пяти рассказов, издаваемых вашим изд-ством, три рассказа я включаю в общий сборник своих рассказов выпуск изд-ства «Новая Москва» (Прежде я договорился с «Нов. Москв.» и те мне сказали: «Давай издадим все пять рассказов, мы к тебе претензий иметь не будем», но я выбрал три рассказа, наиболее сильных и крупных по размеру, т.е.- «Чужая кровь», «Семейный человек» и «Лазоревая степь», а остальные два «Жеребенок» и «О Колчаке, крапиве и пр.», решил не включать. Неудобно.) Ну так вот, в ГИЗ’е после моих слов поднялась шумиха, вначале категорически отказали, но когда я намеком пригрозил расторжением договора по суду, стали мягче, сговорчивее и... дали письменное согласие. Бескин прочитал мне сентенцию, дескать неудобно перекочевывать из одного изд.-ства в другое, почему вы сборник издаете в «Нов. Москве», а не у нас? У нас ведь тоже есть юношеский сектор. Я пообещал связаться с юношеским сектором ГИЗ’а и дать им что-нибудь «на зуб», меня Тарасов-Родионов свел с зав. этим сектором, познакомил, на этом дело и кончилось... Теперь, подытожив сказанное, можно констатировать следующее: «Новая Москва» через 2 м-ца выпускает из печати сборник рассказов под заголовком «Лазоревая степь», размером 11 п.л. исчисляя по 100 р.л., итого 1100 р. 50% этой суммы получаю в сентябре, остальные 50% по выходе книги, в октябре.Отдел изящной литер. (или лит.-худож. отд.) ГИЗ’а издает пять избранных рассказов (в одной книжке, разумеется) под заголовком «О Колчаке, крапиве и пр», общим объемом в 3 п.л., по 100 р. лист — всего 300 р. 70% т. е. 210 р., обещают завтра, остальные — в октябре-ноябре. … Я эту ночь сидел до 2-х. Правил корректуру. Работы хватит суток на трое. Договора все подписал, кончу с корректурами — возьмусь что-нибудь настрочу. «Донские рассказы» разошлись почти все. Моя книжка покупалась на рынке лучше всех. Поэтому-то «Нов. Москва» так спешит с моим сборником . Читал в «Новом мире» рецензию на «Донские рассказы». Хвалят. Ждут от Шолохова многого. Пусть подождут, не к спеху, скоро только блох ловят.Твой Михаил.

Шолохов очень скучает по семье и собирается перевезти Марусю и Светланку в Москву к сентябрю. Он сообщает, что подал заявление Леону Галустовичу Мирумяну (Мирумову) — председателю жилищного кооператива для вступления в строительный кооператив. Собирается найти комнату временно на окраине, т.к. там дешевле.

Думы ехать в ст. Букановскую или оставаться на зиму в Москве одолевают Шолохова. Он на распутье. Ждет совета жены. Не дождавшись, посылает новое письмо.

Москва24.VIII. 26 г. Хотелось бы, чтобы это письмо ты прочла одна, без посторонних. Милая моя, здравствуй! Никак пятое по счету письмо пишу тебе, ну, да это не плохо, верно ведь? Только вчера отправил заказное и пятерик денег, а сейчас пришел из города и решил написать и посоветоваться с тобой. Больше у меня не с кем советоваться, ведь ты — единственная родня на этом свете. Эти дни уж очень муторно у меня на душе, знаешь, такое состояние, когда непременно надо близкого человека, но ты далеко... близких нет. Черт знает что, право. Дело вот в чем, моя дорогая: постарайся внимательно вникнуть в суть дела и ответь мне добрым словом участия и совета. Дело это касается нас с тобой, а не кого-либо, давай же совместно его и разжуем. Перехожу к сути: я колеблюсь и не знаю, что мне делать, оставаться ли в Москве служить, или ехать в Букановскую, чтобы перезимовать там. Ты, наверное, удивлена: «как, Москву менять на Буканов?..»Но ты выслушай меня, а потом суди. Перед отъездом мы окончательно решили жить в Москве. С приездом первое время я тоже придерживался этого мнения, но потом встало сомнение... Видишь ли, к размышлениям подобного сорта толкает меня следующее: Мирумов хотя и обещал комнату через 2-3 м-ца, но я боюсь, что это обещание обещанием и останется. Нет жилья в Москве! В доме 14/2 отстраивается 2-х этажный дом, комнат будет 20. Кандидатов же — 300. Вот почему я теряю надежду. Теперь я думал снять квартиру у частновладельца за городом, искал, нащупывал; комнату можно найти верстах в 20-ти от Москвы (ты не пугайся расстояния: 20 верст это — 1/2 часа езды.), в дачной местности, но... цена не меньше 30-35 р. в месяц. Если к этому прибавить отопление, освещение и стоимость ежедневного проезда в Москву и обратно, то получится круглая цифра в 60 р. Прибавим к этому 70 р. харчи, помимо этого мелкие расходы, как-то: табак, стирка и пр., то... от 150 р. жалованья останется фига. Я бы мог подрабатывать на литературной работе, поставляя в журнал кое-что из чепухи, это дало бы р. 60-50 в месяц, но тогда надо проститься с писательством вообще и с романом в частности. А это условие для меня буквально неприемлемо. Ты понимаешь, что от меня ждут большой вещи, и если я ее не дам за эти года, т.е. 26-27, то я сойду с литературной сцены. И жертвовать трудами стольких лет мне обидно. Живя в Москве или около Москвы, я безусловно не смогу написать не только роман, но даже пару приличных рассказов. Суди сама: от 10 до 5 я на службе, к 7 ч. вечера только дома, до 9 ч. обед и прочее, а после обеда я физически не в состоянии работать, проработав до этого 6-7 ч. в редакции. И так изо дня в день... И потом, что это за черт за жизнь? От 9 утра и до 7 вечера я не могу видеть и тебя и Светланку. Скажу прямо, мне, привыкшему постоянно к твоему обществу, будет ужасно тяжело. Не видеть тебя целыми днями, а когда вернешься со службы усталый и издерганный нервной работой, то тогда нужен только покой. Ох, как меня не обольщает эта перспектива! И я, Маруся, склоняюсь к тому, чтобы эту зиму перебыть там, написать роман (к маю т/г. я напишу его, это вне всякого сомнения), отдыхая от романа, писать рассказы, хоть один в месяц, а уже весной ехать в Москву. Паевые взносы 200 р. я внесу и к весне будущего года мне будет квартира непременно. Я так рассчитываю: в начале сентября получу 900-1000 р., куплю тебе пальто, зимнюю шляпу, материала платья на четыре, на белье, потом ф. 20 конфект, чаю, кофе, какао, мясорубку, керосинку и пр. и пр. и катну к тебе. (Это не решение, а только мысли, так что ты смотри на это относительно.) Куплю Светику койку и пр., словом, запасусь всем необходимым, я уже расчитал это, так что, закупив все перечисленное, у меня еще останется в наличности 400-450 р. Помимо этого в октябре я получу с ГИЗ’а 90 р. и с «Новой Москвы» остальные 550 р., всего 640 р. Снимем с тобой «фигелек» (хотя-бы Мокеичев), и до весны я черту рога сломлю! Кроме романа, я напишу 10-12 рассказов, которые дадут самое малое 1500 р., а уж тогда переберемся в Москву и посмотрим, что из этого выйдет. Как видишь, мои планы блестяще оправдались, играючись, на старом я заработал 1400 р., а кроме этого, с журналов р. 400-500. Вот они какие дела, Марусенок. Так что я твердо уверен в том, что если я буду зиму жить в Букановской, то зарабатывать буду уж наверное не 150 р., а больше. При том условии, что тратить на расходы будем втрое меньше и... все время, каждый час будем вместе, а это главное! На мой взгляд. Окончательное решение, последнее слово за тобой. Как ты скажешь, так я и сделаю. А поэтому обдумай все хорошенько и срочно, заказным письмом отвечай. Я не беру на себя смелость решать этот вопрос один, жду твоего совета. Если ты склонна разделить мое мнение, т.е. остаться до весны в Букановской, то дай мне полный список необходимых закупок. Все привезу. У меня за эти дни, веришь, голова раскололась. Чертовское настроение и полнейшее нежелание работать. Пиши же скорее, моя славная, жду. На меня это летнее безденежье произвело такое удручающее впечатление, что я вначале готов был хоть за 30 р. в месяц служить, а сейчас нет, погоди! Поищем лучшего! Теперь, Маруся, даже истратив на покупки 400-500 р., мы будем иметь фонд на всякий случай в 1000 р. Мне так легко сейчас! Знаю твердо, что больше уж мы не будем переживать подобного. Пиши немедленно! Крепко целую и жду! Целую моего Светика. Соскучился по вас невероятно! Меня бесит крик встреченного на пути ребенка, — гляну и сейчас-же мысль: «Что-то мой Светлячок поделывает?..» Вспомню, как она хохочет бывало, и еще больше заскучаю. Целую вас. Привет всем!Ваш Михаил.

Одиноко и тоскливо молодому Шолохову в Москве без семьи. 2 сентября 1926 года пишет в Букановскую о насыщенной событиями литературной жизни.

«…Страшно хочется увидеть тебя и рассказывать про свои литературные похождения. Уж больно в этот сезон много любопытного. Идут такие дела, что ахнуть — ахнешь, а сказать ничего не успеешь, уж все сделано. Например: рассказ „Жеребенок“. Печатался в „Мол. Лен.“. Теперь отдал в „ЖКМ“ (на днях получу „эти рублики“ за него) и в „Прожектор“. Приняли и там. Охо-хо-хо-хо! Дела наши тяжкие!».

Вскоре Михаил Шолохов решает покинуть Москву и уезжает в ст.Букановскую, а затем осенью 1926 года переезжает в ст. Вёшенскую на постоянное место жительства, а оттуда по литературным и общественным делам приезжает в столицу.

Появился в Москве только в июне 1927 года, на сей раз с рукописью первого тома романа. Поселился у Василия Кудашева в проезде Художественного театра, 5/7 (в прошлом Камергерский переулок), т.к. здание расположено на углу улиц, то имеет 2 адреса: Пушкинская (в прошлом Б. Дмитровка), 7/5, кв. 13. Комнатенка — тринадцать квадратных метров жилой площади. Получил ее Василий Кудашев, когда в 1924 году начал работать в «Журнале крестьянской молодежи». Мы уже знаем, что и раньше М. Шолохов останавливался у друга.

Сохранились письма В. Кудашева, где он пишет: «У меня сейчас живет Шолохов. Он написал очень удивительную вещь…» Это письмо от 19 октября 1927 года.

… «Тихий Дон» будет гвоздем нашей литературы«. Это письмо от 28 февраля 1928 года.

В октябре 1928 года Кудашев сообщает, что Шолохов был в Москве, а в открытке от 5 ноября, снова упоминает о нем: «Завтра будет в Москве Михаил Шолохов…». Из этой переписки видно, как часто бывал тогда М. А. Шолохов в Москве.

В это же время, 1927–28 годах, некоторое время писатель снимал дачу на Клязьме под Москвой. По воспоминаниям хозяина дачи, столяра-краснодеревщика Д. А. Капкова, он снимал две комнаты с отдельным входом, нижнюю — с террасой, верхнюю — с балконом на втором этаже.

С этой поры Москва стала одним из трех (после станицы Вёшенской и г. Ростова-на-Дону) центров, с которыми накрепко связана творческая биография писателя: в московских газетах и журналах печатались рассказы на донские темы, первые главы романов «Тихий Дон», «Поднятая целина», «Они сражались за Родину», рассказ «Судьба человека». Первые книги были опубликованы в Москве.

До 1943 года, пока не получил Шолохов квартиру в Москве, во время поездок в столицу по литературным делам, он останавливался в известной гостинице «Националь». В Москве он бывал наездами. Жил там по две-три недели, не более месяца.

К сожалению, большинство домов и квартир, связанных с пребыванием в них молодого Михаила Шолохова, до нашего времени не сохранились. И только по небольшим фрагментам из воспоминаний Михаила Александровича и Марии Петровны, его знакомых мы можем представить как жил в столице писатель, узнать о людях, которые его окружали.

Прокатилась Великая Отечественная война… Вернувшись из эвакуации, семья Шолохова обнаружила свой дом в станице Вёшенской непригодным для жилья. Поэтому с 1944 года Михаил Александрович с семьей поселился в Москве, в квартире № 44 дома № 19 по Староконюшенному переулку. Жили там, пока не построили дом в Вёшенской.

На Староконюшенном у Михаила Александровича часто бывали фронтовые знакомые, артист Д. Н. Орлов, Крупины муж и жена — участники гражданской войны и др. Поскольку в квартире жила семья, то деловые встречи он вынужден был проводить в гостинице «Москва» или «Националь».

В конце 50-х годов писателю была выделена другая квартира, в доме № 33 на Сивцевом Вражке. Именно сюда приезжал М. А. Шолохов, будучи делегатом партийных и писательских съездов, приезжая на сессии Верховного Совета СССР, по делам.

По воспоминаниям Светланы Михайловны Шолховой, дочери писателя, на Сивцевом Вражке в гостях у Шолоховых бывали семья Косыгиных, журналисты, писатели: А. Сафронов, А. Калинин, С. Борзенко, Е. Пермитин, М. Шкерин, Л. Соболев, директор Гослитиздата  Г. Владыкин и др. Иностранных гостей Михаил Александрович принимал в гостинице, снимая для этого номер.

24 мая 1985 года на доме № 33 была открыта мемориальная доска. Выполнена она в граните с бронзовым барельефным портретом писателя. Авторы — скульптор, народный художник РСФСР, член-корреспондент Академии художеств СССР, лауреат Государственной премии СССР Олег Комов и заслуженный архитектор РСФСР, лауреат Государственной премии СССР Евгений Кутырев.

В 1975 году писатель получил в Москве новую квартиру — в доме № 18, кв. 3 по ул. Звенигородской. Квартиру на Сивцевом Вражке сдал государству.Все квартиры, предоставленные писателю, были 3-х комнатные, в них проживала вся семья и дети, уже женатые и замужние.

Светлана Михайловна свидетельствует, что на Звенигородской Михаил Александрович почти не жил, т.к. уже был болен и, приезжая в Москву, оставлял вещи и в тот же день, ложился в больницу, а по выписке немедля уезжал домой в Вёшенскую.

А Софронов, редактор журнала «Огонек», вспоминал, выступая за «круглым столом» «Писательский музей и современность» в Вёшенской в 1987 году:»Одна за другой стали одолевать его болезни и я начал уговаривать Михаила Александровича переехать в Москву: там опытные врачи, современные лечебницы. «Нет, — ответил он, — не поеду. Вёшенская, Дон — лучшие мои лечебницы».

Обретя заслуженную всемирную славу и не порывая с Вёшками, Михаил Александрович накрепко связан и со столицей — и как автор в журналах и издательствах, и как член многих редакционных коллегий, и как депутат всех созывов Верховного Совета СССР, и как делегат партийных и писательских съездов, и как секретарь Союза писателей, ответственный за работу с молодыми литераторами.Знаменательно, что и рукопись первых частей «Тихого Дона» была найдена в Москве, где она и будет храниться.

В память о пребывании в Москве, огромном вкладе в развитие отечественной и мировой культуры 30 ноября 2001 года, на пересечении Волжского бульвара с Волгоградским проспектом состоялось торжественное открытие памятника великому русскому писателю, лауреату Нобелевской, Государственной и Ленинской премий Михаилу Александровичу Шолохову.

Авторами памятника великому донскому писателю являются заслуженный деятель искусств России скульптор В. В. Глебов и член Союза художников России скульптор Ю. В. Дремин.

Памятник сооружен на благотворительные средства учреждений, организаций, предприятий и жителей Юго-Восточного административного округа.

Статья подготовлена по материалам: http://www.sholokhov.by.ru/museum/nauka/tolstop.html

Comments