tea & biscuits
Шел дождь. В гостиной горел мягкий свет, в окне отражалась одинокая фигура: Alex, молчаливый Alex с бокалом скотча в руках. Он прислушивался к шуму дождя, к бесперебойному удару капель о стекла, вздрагивая каждый раз, когда молния разжигала на небе причудливый костер. За его спиной, сливаясь цветом одежды с цветом обивки дивана, покоился Romeo. Он лежал на спине, прикрыв глаза рукой и иногда постанывая; он был в плену меланхолии и мигрени. За весь вечер они едва обмолвились парой фраз, и, хотя подобное настроение совершенно не соответствовало типичному оптимизму и энергетике англичанина, сегодня, сейчас, в данную секунду это более чем удовлетворяло его молчаливого спутника.
Шел дождь, ритм капель гипнотизировал, акцентировал царящую в комнате тишину, и только редкие стоны утомленного юноши служили напоминанием, что Alex был не один.
Он смотрел в окно, вздрагивая всякий раз, когда молния рассекала небо, думая о том, что у его друга болит голова, как это бывает обычно в непогоду, и что на улице сейчас холодно и мокро и совершенно неуютно, и что надо бы предложить Romeo обезболивающего, но что совершенно нет желания и сил двигаться с места.
- Ты собираешься снимать этот сьют до отъезда в Оксфорд? – его голос прозвучал неожиданно, нарушая комфорт безмолвности и вызывая исключительно раздражение.
- Да.
Они снова погрузились в немой мир дождя и стонов. Вдалеке раздался бой курантов: восемь часов.
- А что?
- Этот отель сделает на тебе целое состояние.
- И?
- Твоя склонность к расточительству граничит с вульгарностью.
Восемь тридцать. Новая порция скотча. Пришлось сдвинуться с места, потревожить это райское мгновение; он долго взвешивал все за и против: с одной стороны он вырвет себя из этого магического состояния, в котором он – одно целое с мерзкой погодой, с дождем, с каждой каплей, с печальной природной симфонией, с воющими порывами ветра, а потом -- его движение по комнате может нарушить покой Romeo, и это уж точно уничтожит уникальную атмосферу этого момента, этого вечера, этого дня. Но с другой стороны… с другой – пустой бокал, а это вообще никуда не шло.
Восемь тридцать. Новая порция скотча. Легкое постукивание льда о стекло бокала.
- У тебя есть идея получше?
Его голос раздался неожиданно: где-то над ухом, неприлично близко для их пока еще зарождающейся дружбы; он был мягким, мурлыкающим, соблазнительным, дьявольским: Ты можешь переехать жить ко мне.
Он хотел спросить “Как”, но слова застряли где-то в горле – или в сознании?
Была попытка противостоять: на его стороне был здравый смысл – переезд казался сумасшедшей идеей (он и был сумасшедшей идеей), но на каждое неуверенное “нет” Romeo находил миллион “да”.
Переезд состоялся через четыре дня без особых церемоний: два чемодана вещей, счет за номер, пара минут в забвении на террасе, тягость прощания с местом, с которым теперь связано столько воспоминаний, в котором он провел столько волшебных вечеров со своим новым другом, звонок Romeo с ресепшен, бесконечная пробка и дорога, дорога, дорога, уносящая его в иную жизнь.
Так странно и дерзко начались их отношения. С грифом “совершенно секретно”, полным отречением от прошлого, от всех своих привычек, оставив позади всех и всё – Romeo стал его миром. Но разве это возможно? Разве позволительна такая привязанность, эта неподдающаяся описанию связь; дружба, общение, интимная доверительность: стерлись все черты и границы, они стали одним целым. Они стали самым большим секретом друг друга и друг от друга.
Саша не понимал, как случилось, что Роман в одночасье стал его другом и братом; их близость пугала, но ей невозможно было противостоять: он был очарован Romeo и обескуражен своей тягой к нему; он был возмущен самим собой, но только в те редкие моменты, когда он начинал думать и анализировать. Он несся куда-то с дикой скоростью, он существовал в сумеречной зоне, в которой царили совершенно иные правила. Romeo был нарциссом, выточенной из мрамора античной статуей; он был грациозен, надменен, утончен, самовлюблен, испорчен своей безупречностью; в его действиях иногда проскальзывала театральность, он напоминал персонажей Оскара Уайльда, нет, он напоминал целые произведения. Встреть он этого франта в своей привычной компании в одном из московских клубов – он бы высмеял его, но сейчас, здесь, рядом с ним исчезало мерзкое прошлое, злачные бары, сомнительный круг общения, связи с дешевыми шлюхами, пьянки и дебош, кич, показательный выброс денег на ветер, поклонение чужой моде, миллион и одна ошибка, одна ошибка.
Оксфорд и холодный октябрь их первого расставания были предстоящей неизбежностью, но сейчас они жили весной и планами на лето. Ранние завтраки, верховая езда по выходным, tea& biscuits в пять вечера, поло и скачки, музеи и театры – Москва растворялась в лондонском тумане, ее пыльные улицы вытеснялись другими локалиями и привычками, прежние знакомые лица, такие вульгарные и напыщенные, сменялись на мягкие черты иного окружения: он окунулся в новую жизнь с головой.
Досуг с Романом был самым идеальным времяпрепровождением, он с нетерпением ждал его возвращения с работы, чтобы вновь услышать эту неподражаемую правильную речь, чтобы провести вместе вечер, ночь, мгновение: их связывали телефонные звонки, легкие постукивания в дверь спальни, когда одному из них не спалось (и тогда ноктюрные часы заполнялись тишиной, прохладой лондонской ночи – или теплотой электрического камина, если на улице была неподходящая погода, – травяным чаем или, чаще, a nightcap, и разговорами, бесконечными разговорами), понятные только им одним фразы, взгляды, движения…
Но на фоне всего этого Саша чувствовал странную дистанцию между ним и Романом, словно в этой близости существовали невидимые границы, которые ни один из них не мог пересекать. Точнее, Саша – не мог, а Роман – не хотел. В его доме никогда не было сборищ и вечеринок, хотя Romeo не чуждался подобных мероприятий. Были отдельные посетители, отдельные встречи, два-три человека от силы, но большее всегда оставалось для Саши загадкой. Кто все эти люди, с которыми он говорит по телефону, чьи приватные ужины он посещает с завидным постоянством, но никогда не приглашая с собой своего друга? Если им случалось сталкиваться с группой его знакомых, Роман менялся, его речь делалась лаконичной, его шутки становились сдержанными и сухими, типичными аристократичными анекдотами, над которыми слушатели смеялись в унисон: хо-хо-хо, слегка сотрясая в руке бокал или сигару. Куда пропадал привычный Саше шутник и проказник, что делалось с этим раскованным самовлюбленным божком, почему он превращался в блеклого, бесхарактерного незнакомца? Под влиянием этих хамелеонских трансформаций Саша сковывался; все эти английские леди и лорды, с которыми Romeo был на короткой ноге, давили своими выжидающими взглядами, им овладевало одиночество и грусть, дискомфорт в компании, ощущение полной отчужденности от лучшего друга. Эти чувства стали появляться все чаще и чаще; он острее реагировал на каждое неприглашение, на каждую непонятую фразу, которую мог обронить один из других друзей Романа, и прежнее восхищение постепенно стало сменяться злостью.
Случай изменил все: Роман уезжал в Москву по работе. Для Саши это было отличным предлогом навестить друзей, оттянуться в забытой компании и познакомить англичанина со своим окружением. Роман предпочел остановиться в отеле, мотивируя это бесконечной работой. Тем паче – пока Romeo трудился, Саша предавался декадансу.
И этот декаданс был чудесным, волшебным, магическим. Из-за него ссорились девочки, каждая хотела прикоснуться к их любимому мальчику; мальчику, который живет теперь так далеко, в сказочной стране Англии – а вдруг он захочет забрать одну из них с собой? За это можно выцарапать глазки любой!
Это его мир, это его люди. Компания расслабленных, раскованных людей. Он начал вечер с самого утра, едва приехав из аэропорта. Тут же были обзвонены самые любимые его красотки: приводите своих подружек, закажем суши и пиццу, будем пить шампанское и расслабляться, потом поедем на шоппинг, вечером заедем за английским лордом, а потом – на шабаш. На фоне Саши, окруженного тремя девочками на заднем сиденье лимузина, Роман в костюме и галстуке и с хмурыми бровями выглядел прямо-таки букой.
«Сними свой галстук, хочешь я помогу?»
«Может ты устал? Я знаю отличный метод расслабления… Можно прямо тут, никто не против, хихихи».
«А ты правда лорд? Скажи что-нибудь по-английски!»
«Если тебе будет одиноко сегодня ночью – вот мой телефон».
Он не улыбался. В клубе едва притронулся к своему коктейлю, отмахнулся от предложенного скотча, пересел от осаждающей его блондинки с непонятным именем и был неизменен лишь в одном: не сводил взгляда со своего друга. Весь вечер, будь Саша в объятиях очередной грудастой красотки, или возвращаясь после утех с одной-другой-третьей, забивая нос кокаином (привет, старинный друг!), поглощая бокал за бокалом зелья, Саша ощущал на себе этот пронзительный и лишенный эмоций взгляд. На фоне беспечности, которая царила в клубе, Роман казался зажатым, слишком старым, скучным. Саша вспоминал эти унылые, попахивающие геронтофилией сборища претенциозных негнущихся британцев, правильных-правильных, находящихся во власти своих глупых манер и правил – к черту все это. К черту Оксфорд, Романа с его ужинами и активным образом жизни, дерьмовую погоду, Романа, левостороннее движение, снова Романа… Он исчез: осталась только вмятина на диване, в том месте, где он сидел, и нетронутый коктейль на столике. Все к лучшему. Пусть проваливает в свой отель, занимается работой, продолжает свое возвышенное существование. Оксфорд был помутнением рассудка. Его жизнь – в Москве. Он принадлежит этому городу и этим людям.
С утра, когда одна Наташа пыталась смягчить его похмелье завтраком, а вторая – минетом, он вспомнил о своем друге. Усмешка в адрес лондонского абсурда: узнал бы кто, что он живет в одной квартире с парнем! Педерастия – и только. Он начал смеяться, сотрясаться всем телом; обе Наташи приняли это на свой счет, обиделись и скрылись: одна в ванной, другая в гостиной.
Саша оделся и поехал к Роману, чтобы сообщить ему, что --
Роман был занят сбором чемодана. Он не улыбался, не шутил, не говорил – просто молча перекладывал вещи из одной стопки в другую, пытаясь этими движениями оттянуть необходимость диалога. Саша пил пиво, чтобы хоть как-то компенсировать испорченный завтрак. Когда Роман подумал вслух на тему пробок и необходимости ехать в аэропорт в метро, все стало ясно, как божий день: он оделся и поехал к Роману, чтобы сообщить ему, что --
- Я остаюсь в Москве.
- Надолго?
- Насовсем.
Роман молчал. Перестал мельтешить с перекладыванием вещей, захлопнул чемодан и не глядя на собеседника прошел к двери.
- Почему ты ушел вчера? - спросило то ли задетое достоинство, то ли недовылеченное похмелье.
- Alex, это не моя компания.
- Ты думаешь, что ты лучше их всех?
- Да, я думаю, что я лучше их всех. И что ты тоже – лучше их всех.
И так, без слов прощания, они расстались.