Главная страница

Любовь и Надежда

Отправлено 27 мая 2011 г., 2:19 пользователем Юрий Рост

Любовь и Надежда

Стоят стеной березы, на стволах черные, словно выжженные, отметины.
Кутаются в листву, будто в пушистый платок, высокие деревья. Лишь изредка они кивают верхушками, приветствуя девочку, похожую на худенького гномика. На ее голых ногах старенькие, не по размеру, ботинки, с тесемками вместо шнурков. Огромная корзина колется в бок, как будто сплетена из колючей проволоки. Холщевое перешитое платье подпоясано тонкой веревочкой. Выгоревшие на солнце волосы легким облачком клубятся из-под синего платочка. Тонкие пальчики сжимают сухую ветку. Глаза, цветом пасмурного неба, внимательно вглядываются в траву.
«Куда же вы подевались? - девочка палкой ворошит прелую подстилку. - Любите в прятки играть? Ладно, иду искать, кто не спрятался - я не виновата!»

Кроны деревьев перебирает ветер, в поисках листьев, готовых летать. Из-под ржавого покрывала с любопытством выглядывают обрызганные плесенью пеньки. Они недовольно хрустят - если ткнуть их палкой, того и гляди, рассердятся и обратятся в леших.
- Вот ты где!
Вогнутая шляпка гриба стыдливо зардела, лишенная одеяла из листьев.
«Волнушка!» - девочка осторожно оторвала находку от земли. Бархатная поверхность шляпки защекотала ладонь. Крепкий грибочек упал в корзинку. На руках остался запах прелости и сырости.
«Где твои сестрички? Будет же скучно одной! Зови их к себе! Вот и подружка нашлась! Поцелуйтесь, грибочки!» - еще один пленник заметался по дну корзинки.
- Люба! Ты где? – женский голос словно поет.
- Я здесь, тетя Надя! Идите сюда! Грибов много! - девочка присела на корточки над следующим бугорком из листьев.
- Далеко от меня не уходи! – на поляну вышла женщина. Икры наполовину прикрыты коричневой юбкой. Широкая льняная рубаха затянута на поясе рукавами бурой кофты. Осыпанные пеплом лет волосы подвязаны белым платочком. Паутинка морщин на обветренном лице. В уголках рта застыли борозды страдания. Настороженные глаза прячутся в глубоких ямах горя. Крепкие заскорузлые пальцы стискивают ручку корзины. Тетя Надя пахнет сеном и хлебом.
- Молодец, вон сколько грибов насобирала! – заглянула в плетенку женщина.

Громкий вой нарушил перешептывание берез. Звук нарастал, пронизывая тело страхом - до самых кишок. Корзинки упали в траву, завалившись на бок. За стволами деревьев затрепетали разноцветные платочки, будто сигнальные флажки. Грибники, как мышки, притихли в кустах.
Низко над лесом пролетел самолет со свастикой на зеленых крыльях, унося за собой вой и страх.
- Разлетались тут! – женщина смахнула налипшие к юбке листочки и веточки.
- Последние деньки летают. Не буде скоро здесь их! - мужской голос ответил тете Наде.

Сборщики грибов вздрогнули и развернулись в сторону звука. Среди берез стоит парень. Космы его разбойничьей бороды ерошатся в разные стороны. Зеленые глаза хитро щурятся из-под рябой кепки. Худобу тела скрывает просторный пиджак, до того потертый, что сквозь сеточку грубых нитей проглядывает голое тело. Застиранные галифе, припорошенные пылью, словно мукой, заправлены в поношенные сапоги. На плече повис автомат.
- Напугал, Петро! – женщина замахнулась на бородатого парня.
- Пугливы стали, тетя Надя! – из кустов вышел еще один бородач, в гимнастерке без знаков отличия. Из-под лихо заломленной набок фуражки, с поцарапанным козырьком, торчат русые кудри, только цветочка в волосах не хватает. Борода вьется волнами, будто колосья ржи под порывами ветра. В глазах веселые искорки, словно отблеск солнца в ручье. Продубленная ветром кожа - темно–коричневого цвета. Крепкие пальцы сжимают цевье автомата. На прикладе вырезаны короткие зарубки.
- Здравствуй, Паша! И ты здесь! – уголки губ женщины слегка приподнялись. – Что вы сказали, про последние деньки?
- Наступление, тетя Надя! Сгоним фашистского гада с нашей земли!
- Слава Богу! – крестьянка торжественно перекрестилась и низко поклонилась. – Два года хозяйничают, ироды! Всю молодежь извели! Маму Любочкину, моих детей: всех забрали!

При слове «мама» губы девочки, как по команде, надулись, задрожали, и крупные слезы потекли по щекам, оставляя мокрые тропинки на загорелой коже.
- Радость моя! – тетя Надя прижала к себе Любочку. – Не плачь, все будет хорошо.
- Держи, красавица! – Петр присел и протянул девочке маленький грязновато-желтый кусочек.
- Спасибо, а что это? – вытерев рукавом слезы, Любочка подняла руку вверх и, прищурившись, рассмотрела подарок.
- Это сахар, - Петр провел рукой по голове девочки. – С ним чай пьют, он сладкий.
- Значит, дома будем морковный чай с сахаром пить! - Любочка протянула женщине липкий обломок.
Тетя Надя бережно завернула сахар в платочек и спрятала сверточек в карман кофты.
- Любочка так вкусно пахнет свежескошенной травой и молоком! – Петр жадно втянул ноздрями воздух.
Павел ловко, одним движением, свернул самокрутку и с удовольствием закурил, распространяя тошновато-сладко-терпкий дух, будто тлеют сырые листья.
- Фу! – взмахнула рукой женщина, отгоняя дым. – Пойдем, Любочка, у нас еще много дел. Прощавайте, парни добрые! Спасибо за радостную весть!
- И вам не хворать! – сощурился Петр, поправив автомат на плече.
Павел молча кивнул и выпустил терпкий дым из ноздрей.

* * *
- Люба, перебирай и нарезай грибы для сушки, - тетя Надя открыла калитку в покосившемся заборе из горбыля. Петли сыграли фальшивую ноту, словно скрипка в неумелых руках.
– А я картошку на обед сварю.
- Хорошо, тетя Надя! - девочка поставила тяжелую ношу под навесом. Яркие шляпки возвышались горкой в корзинке. Грибной запах щекотал ноздри.

Женщина взяла вилы и ржавое дырявое ведро из сарая. Темный рассохшийся черенок согревал ладонь. Дужка ведра недовольно попискивала. На небольшом поле, перед деревянным домом, желтоватая ботва уныло повесила почерневшие листочки. Вилы вошли в землю, как в пух. Пять крупных клубней выкатились из неглубокой ямки и подставили солнцу белые бока.
- Хороший нынче урожай! Даст Бог, не будем голодать! – женщина собрала картофелины в ведро и понесла его на кухню. Через несколько минут сизый дымок потянулся из печной трубы.

- Тетя Надя, подайте нож и мешок, – Любочка заглянула в открытое, слегка перекошенное, окно. Рама и подоконник в мелких щербинах – выкрошились кусочки старой каски.
- Держи!
Маленький кулачок сжал холщевый мешочек и деревянную грязновато-коричневую ручку кухонного ножа.
- Лезвие совсем не режет, поточи его, - в ладонь лег шершавый обломок наждака.

Любочка уселась на лавочку. Тень под навесом одарила прохладой. Источенное, словно выеденное в центре, лезвие, скользя по бруску, шуршало, как будто песок под ногами. Через несколько минут нож улегся рядом с грибами, поблескивая поцарапанным лезвием.
Девочка сложила вдвое длинную нить, унизанную черными обрезками грибов, и кокетливо приложила края гирлянды к шее. Бусы провисли до худеньких колен.
- Я, лесная волшебница, повелеваю: грибы, накормите мешочек!
По чудесной команде маленькие ручки стали быстро перебирать длинные гирлянды. Сморщенные кусочки, похожие на засушенных червячков, легко соскальзывали с тонких нитей. Небольшой мешочек жадно, как сом, заглатывал сушеные грибы. При таком аппетите у обжоры очень скоро вырос круглый животик. Черный бочок сыто залоснился.

Издалека послышался гул. Постепенно нарастая, неясный звук быстро превратился в грохот. Из леса, на единственную улицу в деревне, выехали мотоциклисты. Лица солдат серьезны и напряжены. Начищенные каски и сапоги сверкают под жарким солнцем. Голубовато-серые мундиры с многочисленными нашивками ладно сидят на мускулистых телах. У каждого мужчины наперевес автомат, готовый к стрельбе в любую минуту. Вслед за мотоциклами выполз, словно навозный жук из кучи, переваливаясь с боку на бок, тяжелый бронетранспортер.

Услыхав рев моторов, тетя Надя выбежала из дома, наспех вытирая мокрые руки подолом застиранного фартука. Крыльцо по-старчески заохало. Бурая, клубящаяся туча надвинулась на дом. Пылинки нахально лезли в глаза, уши и ноздри. Любочка чихнула в ладошки и размазала грязь по лицу.

Стрекоча, словно саранча, длинной вереницей растянулись по пустынной улице мотоциклы. Один – остановился напротив ворот. Выстрелив несколько раз выхлопной трубой, двигатель затих. Пружины сидения натужно крякнули под тяжестью сытого тела. От удара ногой калитка с жалобным стоном отлетела в сторону. Во двор вошли два солдата. Лениво переваливаясь с ноги на ногу, поигрывая широкими плечами, впереди шел атлет. Его грубое лицо, как будто вытесанное из камня неумелым скульптором, изрыто мелкими оспинками. Квадратная массивная челюсть выпирает вперед. Хищно раздувает ноздри крупный нос, загнутый, будто орлиный клюв. Короткие светло-рыжие волосы выглядывают из-под сдвинутой назад каски. Лоб покрыт мелкими капельками. По вискам сбегают струйки пота, оставляя грязные разводы на припорошенной пылью коже. Мощные бицепсы, как мячики, раздувают рукава голубовато-серой куртки. На широком ремне из гладкой кожи повисла алюминиевая фляжка, упакованная в матерчатый футляр. Во взгляде немца - наглая безнаказанность.

Из-за квадратной спины атлета видна голова долговязого солдата. Его жилистые руки крепко стискивают автомат. Желтые глаза суетливо бегают, разглядывая то женщину, то девочку. Бледные губы плотно сжаты, образуя тонкую прямую линию. Светлые, почти бесцветные брови сливаются с кожей. На груди повис потертый бинокль. Сапоги скрипят на каждом шагу.
- Бабка, шнель, выходи! – приказал атлет. - И девка своя бери с собой! Кто есть в доме?
- Нет никого. Вы всех позабирали, - тетя Надя подбежала к девочке и загородила ее телом. Руки, спрятанные за спиной, мелко задрожали.
Махнув головой в сторону дома долговязому немцу, здоровяк подошел ближе к женщине. Пахнуло луком и потом. Гладко выбритый квадратный подбородок еще больше выдвинулся вперед. Сощуренные глаза укололи жестким взглядом.

- Выходи! – солдат показал на сломанную калитку дулом автомата.
- Вперед! – во рту блеснула золотая коронка.
Тетя Надя схватила детскую ручку. Под ногами, на каждом шагу, заскрипели камни и суглинок.
- Что они хотят? – девочка крепко сжала мозолистую ладонь.
- Может, опять какой указ читать будут. Не волнуйся, Любочка, - тетя Надя обеспокоено оглянулась. Отверстие ствола зияло черной пропастью. Ничего не выражающий, словно рыбий, глаз разглядывал женщину через мушку автомата. Тетя Надя остановилась, прижала к себе девочку и впилась взглядом в ненавистное лицо. Секунды растянулись в вечность. Удары сердца - словно набат.
- Пух! - выстрелил губами фашист и опустил глаза.- Вперед! Не стоять!

Стонали калитки смежных дворов, выпуская на улицу соседей. Сзади надвигались тени немецких солдат. Тонкие хвостики пыли позади селян сливались в мутное облако, нависающее над дорогой, похожее на серого монстра, который выжидает удобный момент, чтобы напасть и поглотить несчастные жертвы.

* * *
- Бабы, заходите в дом! – офицер указал изящной, ухоженной рукой в сторону пустующего дома. Правую щеку немца пересекает глубокий шрам. Злые, цепкие глаза надменно щурятся. Черная челка - подражание фюреру. Серебристый орел на тулье фуражки хищно сверкает расправленными крыльями. Беленький воротничок сжимает длинную, с выступающим кадыком, шею. Хрустящий широкий ремень стягивает подтянутый торс. Запах одеколона доносится до столпившихся в отдалении, селян. Любочка прижалась к тете Наде, как вьюнок к мощному дереву. Вокруг стена из спин, пыль и запах пота.
- Зачем? – зароптали растерянные женщины.
- Заходите, не спрашивайте! Шнель! – немец раздраженно махнул кистью руки.
Грохот выстрелов. Поднимая фонтанчики пыли, пули, одна за другой, вонзались в землю, как будто черный сеятель взмахами руки разбрасывал семена смерти.
- А-а-а! – словно стая птиц, спасающаяся от ястреба, метнулась к деревянному дому толпа. Свист и хамский хохот, словно удары плетью: «Бистро, бистро! Девки!»
- Слишком толстый русиш арш! – заржал долговязый фриц, указывая пальцем на столпившихся перед узким входом женщин. Любочку сжали со всех сторон. Детская ладошка не удержала родную руку. Водоворот тел подхватил и понес девочку в темный дверной проем, пустого, как склеп, дома.
- Тетя Надя! – заплакала Люба, обеспокоено крутя головой.
- Любочка, я здесь!

Двери лязгнули, словно врата, разделяя свет и полумрак комнаты. В щели между закрытыми ставнями пробиваются тонкие солнечные лучи, миллионы пылинок закручиваются в тихом вихре. Вдоль серых стен валяются куски штукатурки. Они с хрустом крошатся под ногами, превращаясь в белую муку. На полу отпечатываются белые следы ботинок и калош.
- Зачем нас сюда загнали? Почему заперли? – раздавались, перекатистым эхом, голоса в пустой комнате.
Люба сжала двумя кулачками пальцы тети Нади. Сердце бьется, словно птица в клетке.
- Дверь подперли! – крикнула мужиковатая женщина, стоящая возле выхода.

Дыхание затаилось. Снаружи доносился звон металла и чужая речь.
- Нюра! – позвала тетя Надя. – Может видно, что во дворе творится?
Нюра заглянула в щелочку между рассохшимися створками двери.
- В автомобилю свою, пятнистую, залезают! – торжествующе объявила она, хриплым голосом. – Уезжать собираются!
- Два негодника остались! – продолжала сообщать женщина с наблюдательного поста.
- А-а-а-а! Что делают! Ироды!

Комнату заполнил дым. Все отпрянули в середину зала. Женщины окружили детей плотным кольцом.
Черный едкий дым, спиралью, словно щупальце спрута, закручивается вокруг беззащитных тел. Надрывный кашель рвется из груди. Рот ловит жгучий воздух.
- Дыши через подол платья, - тетя Надя прижимает Любочку к себе. Лицо девочки уткнулось в мягкую ткань. Тело женщины приласкало теплом.

Хлопья сажи, словно мушки, снуют в воздухе, липнут, жаля, как комары. Бежит пот, разъедая кожу. Ткань обжигает тела. Гарь выжигает глаза.
- Боже, спаси и сохрани! - слезы расписывают щеки светлыми дорожками.
- Боже, спаси и сохрани! Боже, спаси и сохрани! – женщины повторяли слова вначале шепотом, но с каждым словом, с каждым слогом, голоса крепчали и набирали силу, подобно тому, как растет и ширится река, начинаясь с тонкого ручейка.
– Боже, спаси и сохрани! Боже, спаси и сохрани! – взявшись за руки, женщины прикрывают телами детей. В глазах - блеск и решимость. Голоса звучат, как набат: «Боже, спаси и сохрани! Боже, спаси и сохрани!». Отражаясь от пустых стен гулким эхом, звук торжественно гудит, словно в храме.

Могучая сила объединила трепещущие по одиночке души. Нет страха, ни перед врагом, ни перед смертью. Ни криков, ни стонов. Дети, нестройным хором, повторяют за взрослыми слова.
- Боже, спаси и сохрани! Боже, спаси и сохрани! – молитва, вместе с дымом, поднимается к небу.

Показалось, что кто-то прошел босой, шлепая голыми ступнями, как по мокрому полу, пытаясь выбраться из огненной бездны сквозь стену. Слезы сбежали в ручьи. Воздух пылает в груди. Выйти из жара: «Почему я? Я тебя не знаю? Я тебя люблю?». Сознание тает, словно последняя капля заката.

Раздался сухой звук, как будто рядом сломались сухие ветки. От удара распахнулись створки. Посыпались на пол осколки стекла, звеня, как колокольчик. В оконном проеме появился бородатый мужик, сверкая в лучах солнца, как иконостас.
- Эй, выходи! – послышался знакомый бас.

Пламя ворвалось в комнату через прогоревшую дверь. Огонь жадно облизывает пол, стены, пытается дотянуться жгучим языком до людей. Черный дым клубами валит из окон. Шум, крик, топот ног.

Любочку вытолкнули из окна. Ее подхватили крепкие руки. Промелькнули знакомые глаза и фуражка с поцарапанным козырьком. Русая борода обдала запахом горелого волоса.
Любочка отлетела далеко от избы. Коленки больно стукнулись о грунт. Тело распласталось в мураве. Нос уткнулся в почву, вдыхая сырой запах. Трава ласкает лицо, щекочет ноздри внутри. Ладони сжимают комья мягкой земли.
- Любовь, мы живы! – рядом опустилась на колени Надежда, больно стискивая руку девочки.

Бестселлер

Отправлено 27 мая 2011 г., 2:06 пользователем Юрий Рост   [ обновлено 27 мая 2011 г., 2:15 ]

Бестселлер

- Уважаемые дамы и господа! Сегодня мы обсудим пост-пост-модерн-психоделический рассказ знаменитого писателя Василия Бобкина! – атлет на арене развел руки. На бронзовой коже заиграли блики софитов. Под животом колыхнулся фиговый листочек.
Громкие аплодисменты заглушили голос.
- Рассказ называется: «О-у-у-у?!». Это короткая зарисовка нашей жизни. Продекламирует бестселлер не менее знаменитый актер - Гриша Улетный, – ведущий протянул руку. – Встречайте!

На арену вышел стройный аполлон в набедренной повязке. Шерстяной шарф обвивал длинную шею. Гриша прогнусавил: «О тире У тире У тире У вопросительный знак, восклицательный знак». Закончив декламацию, Улетный поклонился и сорвал бурю оваций.

- Послушаем мнение известного ретро-писателя Форсункина, - атлет повернулся в сторону крепкого мужчины. - Ефрем, как вы думаете, чем вызван ажиотаж вокруг этого небольшого произведения?
- Во-первых, я хочу поблагодарить редакцию программы, за то, что она возрождает интерес к художественной литературе. Ведь еще каких-то триста лет назад в двадцатом веке книга была предметом культа для наших предков. Они не могли заснуть, если под подушкой не лежала книга. Теперь же полная бездуховность заполонила наш бедный мир наживы и насилия! Вместо книг и театра теперь генераторы образов. Как низко пали люди! Надел на руку браслет, нажал кнопочку, и ты уже Дон-Жуан и Агент 007 в одном флаконе. Соблазнительная блондинка облизывает тебя с головы до ног, а жгучая брюнетка исполняет танец живота. Где труд воображенья? Двести лет назад, когда я был влюбленным юношей, уже тогда компьютерные игры, объемный кинематограф и Интернет начали душить литературу! – спортивно-сложенный мужчина помахал кулаком над головой.
В ответ послышался свист, перемежаемый жидкими хлопками в ладоши.

- Ваша точка зрения ясна, уважаемый Ефрем. Однако, мы немного отвлеклись от темы. Послушаем критика Едулькина. Жог Жогович, чем же так интересна эта книга тиражом в сто экземпляров, изданная на собственные деньги писателя?
- В этом произведении нет ничего лишнего! – сообщил худощавый скелет. – Идеальная форма и идеальное содержание! О-у-у-у?! Я так и представляю воющую на луну одинокую волчицу. Сколько невысказанной тоски в этом чарующем звуке! Какая экспрессия. Даже классики не в силах передать такие нюансы чувств.

- А я представляю, что это кричит сексуальный маньяк в кустах при виде молоденькой жертвы! – вмешался Форсункин.
- По-моему, так кричит проигравшийся игрок! – крикнул кто-то на трибуне.
- Если ударит электричеством, тоже будет такой крик! – закричали из другого конца зала.
- Нет, вы не правы. В крике: «О-у-у-у?!» нет злости и боли. При поражении током другой крик, – надул щеки Форсункин.
- При поражении током вообще молчат! – закричали из зала.
- Видите, сколько образов и переживаний создает это гениальное произведение! – торжествующе поднял указательный палец худощавый скелет. – Какова сила таинственности, незавершенности, размытости описания! Непознанное - так и пронизывает всю структуру рассказа! Еще Леонардо да Винчи заметил чарующую силу загадки! Теперь это воплотилось в произведении Василия Бобкина. Я горжусь, что являюсь современником великого писателя.

- На месте автора, - опять вмешался Форсункин, – я бы убрал первую букву О и вопросительный с восклицательным знаки из произведения. Круг замкнулся, рассказ начинается с буквы У и буквой У заканчивается. Классика!
- Нет! – возразил Едулькин. – Буква О – это находка автора, очень сильный момент!
- А я говорю, буква О – лишняя, - раскраснелся Форсункин.
- Извините, Ефрем, своим упрямством вы доказываете, что вы непроходимая бездарь! Вам никогда не достичь уровня Бобкина! – худощавый скелет оживился.
- Я вам изображение испорчу за такие слова! – Форсункин бросился со сжатыми кулаками на Едулькина. Ведущий щелкнул пальцами, и гневный ретро-писатель растворился в воздухе.

- Давайте послушаем знаменитого коллекционера Хапулькина, – бодро продолжил атлет. - Всеволод Анатольевич, каково ваше мнение?
- Это единственное произведение за последние сто лет, отпечатанное на бумаге. Известие об издании книги на таком редком носителе создало ажиотаж среди коллекционеров. На это и рассчитывал успешный бизнесмен Василий Бобкин. Он раскопал в Реалнете способ изготовления бумаги и воссоздал в мельчайших деталях допотопную технику. Но в связи с Законом о защите деревьев, травы и листьев, ему пришлось создавать бумагу из пыли. Сначала Василий Бобкин хотел написать рассказ: «Василий Бобкин». К сожалению книга вышла такая маленькая, что большой текст не влез в размер страницы. Пришлось ограничиться кратким: «О-у-у-у?!». Благодаря выпуску этой книги Василий Бобкин материально обеспечил себя и семью до конца жизни.

- Что ж, друзья, поздравим знаменитого писателя Василия Бобкина с замечательным дебютом! – провозгласил сияющий ведущий. – Завтра в это же время смотрите нашу программу, посвященную сексуальным взаимоотношениям в Эпоху Реалнета. Тема дискуссии: «Каков он, реальный секс?». В нашей студии соберутся люди, которые еще помнят кошмары реальных встреч мужчин и женщин. Они вспомнят, насколько скучны и тривиальны были сексуальные игры наших предков. Сколько сил и творческой энергии уходило на то, что бы добиться первого поцелуя! Вы увидите настоящие половые органы!
И, наконец, узнаете, что же скрывают друг от друга мужчины и женщины! Не пропустите!

Вместе со светом погасли голографические изображения людей.
- Вот бы действительно выпустить такую бумажную книгу. Да только где эту пыль взять? - усталый человек в пустой комнате снял с головы блестящий обруч. – Надоело уже каждый день выдумывать очередной бред для голодной на сенсации публики.

1-2 of 2