Булат Окуджава:

Последний концерт в Умео

 

 


  

 

Есть известная история об одном из первых выступлений Окуджавы в Ленинграде, рассказанная Александром Володиным:

«Зал был набит до предела. Многих я уговорил по телефону.

  - А что, хороший голос? - спрашивали.

  - Не в этом дело! - отвечал я.

  - А что, хорошие стихи?

  - Не в этом дело! - отвечал.

  - Хорошо играет на гитаре?

  - Не в этом дело!

  И вот перед Дворцом искусств - толпа. Спрашивают: "Кто приехал?" - "Аджубей приехал!»

 

Подсчитать количество концертов или творческих встреч, проведенных Окуджавой по всему миру, наверное, невозможно. Почему меня так взволновало в свое время известие, скорее даже, случайная информация о давнем приезде Окуджавы в Умео – объяснить не могу.

 

- Это была его первая заграничная поездка или единственное зарубежное выступление?

- Не в этом дело!

- Он написал цикл стихов или песен о Швеции? Об Умео?

- Не в этом дело!

- Он рассказал здесь что-то новое или необычное?

- Не в этом дело!

 

Да и не знали его здесь в начале 90-х так же, как в Ленинграде в конце 50-х…

А о выступлениях Б.Ш. или просто его приездах и встречах в Кельне, Лос-Анжелесе, Токио или Париже могут написать те, кто там живет. Возможно.

 

 

"Как все-таки мало несхожего

во всем, что вокруг наяву…

- Ну как? – вопрошаю   прохожего.

- Да так, - отвечает, - живу."

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В 1995 г. в Швеции была издана билингва "Булат Окуджава: 26 песен и 2 стихотворения".  В тексте приведены цитаты и представлены некоторые фотографии из этой книги.

 

 

 

 

 

 

Также информация о концертах и фотография были взяты из газет Västerbottens-Kuriren и Västerbottens Folkblad за 3 и 4 октября 1990

 

 

 

Подпись к снимку: "Булат Окуджава с Кристиной Андерссон, которая представила его поэзию шведской публике. Сейчас они выступают вместе в турне по Швеции,  завершающееся в Умео." 

 

 

 

 

 

 Мне хотелось бы сердечно поблагодарить за помощь и предоставленные сведения о пребывании Б.Окуджавы в Умео преподавателей кафедры русского языка университета Умео 

Веру Лиден и Стеллу Севандер

 

 

 

 

Расстояние между Стокгольмом и Умео примерно 700 км. Ну, скажем, как между Москвой и Петербургом: час на самолете или часов восемь-десять на машине. Или – ночь на поезде.

 

«Во время нашего турне в Умео в 1990 г. мы собрались в спальном купе Булата и Ольги на ужин».

 

Я перечитал строчки еще раз, потом еще – они были по-шведски. Смысл предложения казался мне недоступным, даже после того, как оно было разобрано на отдельные слова. Не может быть, - решил я и перевернул страницу.

Русским языком, черным по белому было напечатано: «Во время нашего турне в Умео в 1990 г. мы собрались в спальном купе Булата и Ольги на ужин».

 

Взволновавшись до чрезвычайности, я вышел на улицу. На дворе вместо извозчика стоял две тыщи какой-то год, и прогуливались местные жители. Они были готовы ответить на многие вопросы о своем городе. Некоторые с удовольствием рассуждали, например, об отсутствии рифмы в современной шведской поэзии как демонстрации свободы личности. А были даже такие, кто цитировал Арсения Тарковского, но сетовал на непонимание стихов Александра Сергеевича.

 

Окуджаву никто из них не видел.

 

Две тыщи какой-то год сменился на следующий, за ним постояли и прошли еще несколько. О городе я узнал гораздо больше. Город меня узнал чуть-чуть получше. Но ни при свиданиях с его обитателями, ни в компаниях не удавалось мне найти человека, видевшего Окуджаву в Умео. Но я продолжал спрашивать. Иногда появлялась надежда после слов какого-нибудь участливого собеседника, что он знает, у кого можно узнать и перезвонит мне. Но у всех телефонных номеров есть диковинное свойство – теряться.

 

Впервые Окуджава побывал в Швеции в начале 60-х годов. Разрешение на выезд в капстрану было получено не без труда и не без приключений. Так или иначе, поездка состоялась.

О пребывании в Стокгольме уже в 1990 году Окуджава рассказал в одной новелле. Оказавшись у королевского дворца во время выезда монарха и его супруги, он несколько раз замечал на себе пристальный взгляд королевы. Взволнованный и обрадованный он решил написать ей письмо с благодарностью, добрыми пожеланиями и вопросом о причине такого внимания. В ответном письме королева объяснила, что он был единственным человеком из тех, кто стоял рядом и смотрел на нее, но не снял шляпу.

Так рождаются легенды. В пересказах этой истории мгновенно стали варьироваться детали от места событий и количества взглядов и участников до принадлежности королевы к иному правящему семейству.

 

В Умео есть небольшой дом, ничем не примечательный, кроме легенды, что именно в нем останавливался Окуджава.

 

Прошло почти восемнадцать лет после его приезда на север Швеции. И все-таки удалось разыскать тех жителей города Умео (как это будет по-русски – умейцами?), кто встречался с ним и побывал на его концерте.

Времени прошло много. Не записаны разговоры, и очень мало осталось в памяти деталей. Но это было – впечатление, сохранившееся по сию пору. И все отмечали его скромность (негромкость, спокойствие) и состояние очень усталого человека.

 

Последнее можно объяснить, наверное, не только длительной поездкой, но и болезнью. Всего через полгода, в мае 91, в Лос-Анжелесе ему будет сделана срочная операция на сердце.

 

А пока: в зале университета города Умео, 3 и 4 октября 1990 г., состоятся концерты русского поэта Булата Окуджавы и шведской актрисы и певицы Кристины Андерссон. Здесь они завершают свой тур по Швеции с несколькими выступлениями в Стокгольме и Эребру.

 

Кристина сделала невероятно много для того, чтобы Окуджаву узнали в Швеции. Она первая стала выступать и петь его песни по-шведски и по-русски. Благодаря ее усилиям состоялись эта поездка, а позже была выпущена книга с песнями и стихами Окуджавы.

Для работы над переводами были привлечены

Ларс Форсель – один из крупнейших поэтов Швеции. О работе с ним Кристина рассказывает: «Сидеть за кухонным столом Форселя и видеть, как преображаются тексты Булата – одно это вызывает удивление и восхищение. Я пою на русском, а Ларс записывает их по-шведски. И хотя подстрочные переводы Розы [Роза Адлер - В.К.] изредка приходят в смущение, и я говорю тоном школьной учительницы: «Но этого там нет», наш Поэт отвечает: «Не-е-ет, но он, наверняка, имеет это в виду».

Ханс Бьёркегрен – крупнейший переводчик-славист: «Я думаю, что песни Булата – это такая открытая дверь. Необычайный человеческий голос доносится до нас «с другой стороны», с востока».

Мальколм Дикселеус – шведский журналист, долгое время работавший в Москве: «Немногие люди искусства в России пережили годы советской власти, сохранив такую чистую совесть, как Булат Окуджава».

 

Зал университета вместил за два эти вечера около двух тысяч зрителей. Но это объяснялось больше, как честно заметили мои шведские собеседники, пиком интереса к России, чем малоизвестным для них именем поэта. Кстати, одна из местных газет, предлагает представить значение Окуджавы как автора песен и писателя в Советском Союзе через объединение трех крупнейших фигур в шведской авторской песне и культуре – Эверта Тоба, Корнелиса Вресвийка и Ульфа Лунделля.

 

Постперестроечная Россия и Советский Союз привлекали внимание не только происходившими изменениями. Казалось, что исчезает многолетняя и – исторически – многовековая угроза для Швеции, в частности. Умео, например, в 18-19 вв. был несколько раз оккупирован или сожжен русскими войсками. Окуджава, как знаток и ценитель 19 в., конечно знал о русско-шведской войне 1808-1809 гг., завершающий этап которой проходил как раз в северной части страны. Для Швеции эта война была последней.

Но по дороге в Умео обсуждалась тема другой войны, как вспоминает Кристина Андерссон: «Мы  разговорились о добыче железной руды в Северных странах. Железная руда, превращавшаяся в пушки. Шведская сталь, шедшая на пули во время Второй мировой войны. Задолго до того, как мы с Булатом стали друзьями, он познакомился, при содействии немецких солдат, со сталью с моей Родины, и до сих пор осколки этих пуль сидят у него в теле».

 

Можно понять, со слов его местных новых знакомых, что по городу он не прогуливался. Вместе с женой Ольгой Владимировной они сделали какие-то покупки в центре, а вечером, после концерта, поужинали «дома» небольшой компанией.

Эмигрантов или приезжих поработать из России в Умео еще было совсем немного. Но своеобразные «приветы с родины» встречались. Например, узнал ли он, что район города, где они жили, с давних пор в городской речи назывался «Сибирь»? Приехать на север Швеции, чтобы оказаться в Сибири…

 

А для жителей Умео в это время предлагали поездку в Ленинград и организованную встречу Нового года под девизом Na Starovje 1991. Такая реклама соседствует с анонсом концертов Окуджавы.

 

На следующий день, 4 октября, в газетах были опубликованы статьи:

 «Русский поэт поет свои песни в Умео»

«Негромкая звезда с надеждой»

«Встреча с живой легендой».

О нем рассказывают как об известном поэте и авторе песен, писателе, называют его духовным отцом Высоцкого; приводят фрагменты из беседы с ним и некоторые впечатления от его выступления. Все это очень здорово и интересно. Пожалуй, единственная фраза способна вызвать недоумение – «Булат Окуджава известен своими поэтическими песнями о ненависти и любви…».

Журналистке не довелось, к сожалению,   узнать Окуджаву. Или такого Окуджаву, о котором рассказывает Кристина Андерссон:

 «Мы с Ларсом Форселем работали над «Песенкой о Моцарте». Во второй строфе стоит:

«Но из грехов своей родины вечной

Не сотворить бы кумира себе».

Вполне понятно, что мне как шведке, не испытавшей ужасов войны, было трудно понять глубину этих слов. И, когда я увиделась с Булатом, то воспользовалась случаем и спросила его об этом.

Он взял меня мягко за руку, подвел к окну и показал:

«Видишь, Кристина, окно в том доме – там живет человек, который убил моего отца».

Стало совершенно тихо – как в цирке, когда смолкает музыка, и в тишине я услышала вздохи Господа Бога на небе…»

 

А на земле "все-таки мало несхожего", - говорил Окуджава и в Германии, и в Японии. Он оставил свои "фантазии" в Подмосковье, в Америке и Турции. Он остался сам и в Швеции, и во Франции, и "на Святой Земле", где

"всегда пребудут с вами

и Мандельштам, и Лев Толстой,

и Александр Сергеич сами."