Жители‎ > ‎С-Ц‎ > ‎

Филевский Павел Петрович

Гаврюшкин О.П. "По старой Греческой"
ИСТОРИК ФИЛЕВСКИЙ
Будущий писатель и первый историк Таганрога Павел Петрович Филевский родился в старинном городе Бахмуте (Артемовске) 6/8 ноября 1856 года. Родословная родителей исходит из древнего дворянского рода Харьковской губернии. Отец Петр Васильевич, окончив в 1844 году юридический факультет Харьковского университета, дал вольную своим крестьянам и, будучи глубоко верующим, готовил себя к пострижению в монахи. Планам не суждено было сбыться, Петр Васильевич встретил Софью Михайловну, свою будущую супругу.
Из Бахмута семья переехала в Екатеринославль. О своем детстве и причинах, вызвавших переезд семьи в Таганрог, Павел Петрович поведал в своих мемуарных рукописях «Дневник» и «Записки».
Было совершенно очевидно негативное отношение Филевского к грянувшей Октябрьской революции и, как снег на голову, утверждению нового социалистического переустройства исторически сложившегося государства. Ведя регулярные записи Павел Петрович не особенно выбирал выражения, описывая происходящие события такими, какими видел. Бывший под постоянным надзором, и не единожды пострадавший, Филевский всячески скрывал свои записи от посторонних и в течении нескольких лет свои ценные мемуары хранил в самых неподходящих местах: в небольшом ржавом металлическом ящике, стоящим под помойным ведром умывальника, в сарае зарытые в угле, в подвале, под клеенкой на обеденном столе, пока уже после его смерти, дневники не оказались в руках честных людей, в семье которых Павел
Петрович прожил последние три года жизни. Семья Орешко и предоставила в мое распоряжение рукописи Филевского для работы.
Павел Петрович Филевский
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО
(Написана П.П. Филевским)
«После потери должности отец уехал в Екатеринослав искать себе другой службы. Здесь я поступил в приготовительный класс. В этой гимназии тогда необыкновенно процветали естественные науки. Собирание насекомых, бабочек было очень развито. Мой старший брат Алексей был в третьем классе, мой двоюродный брат, Александр Вересович, тоже увлекались коллекциями.
В это время я как то познакомился с учеником VII класса Гаркушевским, который меня очень полюбил и все гулял со мной и мы искали насекомых. Излюбленным местом был Потемкинский сад, это было чудесное место на крутом берегу Днепра, где Днепр между Екатеринославским берегом и Монастырским островом бурлит, образуя водовороты - это уже преддверие порогов.
Ходили с ним и в так называемый Казенный сад, тоже сад хороший, но не такой дикий и разнообразный по природе. Лазили в старые барки на Днепре за водяными насекомыми такими как: плавунцы, водолюбы, водяные клопы и множество других, название которых я уже забыл.
Вследствие того, что у меня такой ментор был, у меня была блестящая коллекция жесткокрылых. Все хорошие коллекции были тогда известны по всей гимназии: у одного была знаменитая коллекция жесткокрылых, у другого перепончатокрылых, у третьего бабочек и прочее.
Мне было тогда лет 8-9. Я был красивый мальчик тем более, что мать меня одевала оригинально и со вкусом. Среди других я был очень застенчив и когда меня отдали в гимназию, мне, как скромному мальчику, было не особенно хорошо. Немного у меня осталось в памяти о моем тогдашнем учении. Помню директора Коленко, который как то пришел на урок и полулежал на парте, задрав ноги, мне и тогда такая непринужденность не нравилась. Помню, как увидев меня в окно, что я забрался в глубокий снег, учитель Захаренко наказал меня, поставив на колени. Это была страшная бестактность с его стороны, если бы он мне сделал даже легкий выговор и то было бы для меня очень тяжело, а он вздумал сразу меня приучать к наказаниям.
Но из Екатеринославля мы скоро уехали и судьба меня избавила от такого мудрого педагога. А странно, это был молодой человек и время такое, когда вопросы педагогики волновали общество - это было как раз время Пирогова и Успенского.
Юношество старших классов уже достаточно бродило. У нас жил сын смотрителя Бахмутского духовного училища Биантовский. Он был в старших классах, к нему приходили товарищи, одного из них помню, симпатичный Ляхно. К ним в комнату часто заходил мой отец и тут поднимались страшные споры по вопросам религии, литературы, философии и пр. Я высиживал часто до 12 часов, слушая споры и сколько меня не посылал отец спать, я только уходил, когда и он уходил. Жизнь в Екатеринославле была для отца нелегкая, заработки случайные по акцизному ведомству, мать хлопотала по хозяйству. Но вот отцу удалось получить назначение в г. Нахичевань на должность секретаря и стряпчего (что-то вроде прокурора) в магистрат. Эти должности почему- то были нераздельны. Помню тогда говорили, провожая отца, что на этой должности чиновники большие состояния наживали. Отец поехал тотчас, а мы должны были выехать по окончании экзаменов, так как старший брат учился и двое Бахмутских было у нас на квартире, надо было их завести. Железных дорог не было и приезд детей в родительский дом была не такая легкая вещь, как теперь и зачастую приходилось родителям ехать со своими детьми за 500-600 верст. Наконец наступили каникулы и мы готовились в путь. Чтобы забрать кое-какую рухлядь и белье, наняли большой фургон - повозку, эту последнюю только до Бахмута. Извозчик был еврей Абрам. Когда мы уже подъезжали к мосту через Днепр, на козлы рядом с Абрамом сел какой-то не старый, красивый, с окладистой русой бородой, еврей. Матери эта бесцеремонность не совсем понравилась, если это попутчик надо было об этом условиться раньше. Когда она выразила свое недовольство и недоумение, то Абрам стал извиняться и говорить, что он тут недалеко и что он никому не помешает. Мать махнула рукой и не возражала. Оказалось, что этот еврей Ефим ехал весь путь с нами до самого Ростова, где он встал. Впрочем мы были очень им довольны, в особенности молодежь. Он был очень веселый, услужливый, скоро со всеми подружился и даже помогал нам на дороге собирать насекомых. Путь был сплошное развлечение. Народа было так много, а поклажи и того больше, что тройка лошадей не могла быстро вести фургон, ехали медленно, постоянно выскакивали, бегали за экипажем, а при остановках в деревнях выбегали все окрестности, прежде чем приготовить обед или ужин.В Бахмуте была остановка на несколько дней, надо было повидаться со всей роднею и отдохнуть. После Бахмута было скучнее, остались только мы, т.е. мать, брат Алексей и младший брат Василий и сестра Екатерина, еще маленькая, и затем Марья, а муж ее Леонтий поехал с отцом. По выезде из Бахмута и уже приближаясь к Нахичевани произошел такой эпизод. В полдень мы остановились в большом селе: кажется Чернухино. Ехали мы проселком для сокращения пути. Содержатель постоялого двора не советовал нам на вечер выезжать, потому что засветло до Кошкина не доедем, а путь не совсем безопасный, по пути поселков не будет и бывают случаи нападения. Но Абрам заподозрил, что содержатель постоялого двора просто напросто из корыстных целей хочет нас задержать. Он подробно расспросил, как идет дорога, и мы поехали. Ефим тоже поддерживал Абрама. Вечер помню я был чудесный, степь огромная, беспредельная дышала ароматами полевых цветов. Солнце начинало садиться, а признаков жилья никаких. Наконец совсем темнеет и вдруг дорога делится на две, по какой ехать, неизвестно, мы стали. В это время на дороге показался, верховой. Абрам обратился к нему с вопросом, какая дорога на Кошкино. Всадник сказал, что та дорога, по которой он едет на Кошкино, а другая на Таганрог. Сказав это всадник медленно поехал, Абрам причмокнул и фургон тронулся, но Ефим сказал, чтобы он поехал бы по другой дороге, что это дурной человек и заманивает, чтобы ограбить. Мы встревожились и спрашивали у Ефима, почему он так думает. «А почему он оглядывается?» - сказал он. Мы остановились в тревожной нерешительности. Уверенность Ефима подействовала и на Абрама и мы поехали против указания всадника. Скоро совсем стемнело. Мы очень волновались. Вдруг, Ефим сидевший на козлах вскрикнул: «Огни». Действительно, внизу расстилалось, очевидно, большое село, к которому мы стали быстро спускаться. Въехав в село спросили; что за село? - «Кошкино». Мы все благодарили Ефима. Оказалось, что та дорога, по которой ехал всадник, была на Таганрог и по ней не было жилья еще на пять, шесть часов. Наконец приехали в Нахичевань. Тут сразу почувствовали, что у отца достаточно гораздо больший чин, чем в Екатеринославле. Для встречи он приготовил разных местных яств в особенности рыбных, а между ними чудесный балык и икра, т.е. роскошь для нас прямо недоступная.
После тяжелых в материальном и моральном отношении условий жизни в Екатеринославле, жизнь в Нахичевани была благом. Взяток отец, конечно не брал, хотя этим никогда не рисовался, говорил, что как-то не умеет это сделать. Но положение секретаря магистрата в Нахичевани было особенное -это был единственный человек в городе образованный и владеющий пером. К нему шли за всяким советом и просьбами. Армяне его очень любили за общественность. Не было в городе именин, крестин, свадеб и пр., куда бы не звали отца с семейством. Армяне вообще хлебосольны, а тут еще человек им приятный и нужный. Моя мать вынуждена была тоже бывать, хотя реже, иногда брали меня, когда очень настаивали на том приглашавшие. Старший брат в это время был в Таганроге в гимназии, младший брат и сестра были малы, их оставляли дома на попечение Леонтия и Марии. Угощали армяне обильно. Всевозможные сладости то и дело обносили, много танцевали, а больше всего пили вино, водку гораздо менее. В карты на званных вечерах почти не играли. Моя мать часто сердилась на отца, что он приходит с вечера выпивши, он не оправдывался, но говорил, что у армян иначе бывать нельзя, и чтобы избежать выпивки надо вовсе не ходить, что он согласен сделать, но ему не хочется портить отношений с армянами. Но особенно грандиозные попойки были в июне месяце, кажется в день Георгия. Недалеко в семи верстах от Нахичевани был монастырь, при котором чудесный огромный сад. В этот монастырский праздник зажиточные армяне выезжали на несколько дней в сад, разбивали там палатки и угощали друг друга. Семьи переходили из палатки в палатку. Вечером и утром шли на церковную службу в монастырь. Старостою монастыря был Иван Маркович Попов, с которым мои родители были хорошо знакомы еще в Бахмуте в 1855 году, куда во время вторжения франко-английского флота в Азовское море бежали многие торговцы со своими товарами из Таганрога, Ростова и Нахичевани. У Попова в саду, куда он приглашал на эти дни нас, так как у него семьи не было, был свой постоянный павильон, Таким образом мы могли с большим комфортом провести эти дни в монастырском саду. Тут же были и оркестры и неизбежная зурна - национальная музыка, состоящая из свирели и большого турецкого барабана. Когда какой-нибудь простолюдин армян захочет покутить по какому-нибудь случаю, он нанимает зурну, ломового извозчика и идет по улицам, к нему присоединяются любители погулять, причем он обильно угощает их вином. И вот вся компания идет и пляшет за едущим зурначем, припевая и выпивая.
Тогда уже в 1868, 69, 70 годах попадались в Нахичевани молодые армяне, которые несколько сторонились обычаев старины, но осторожно, не раздражая стариков: патриархальность среди армян еще была велика. А женщины вели жизнь замкнутую, на балы выезжали, одевались роскошно, но держали себя отдельно от мужчин и вели разговоры только о хозяйстве. Моя мать, бывая на вечерах, часто подзывала в дамское общество мужчин, заставляя их развлекать дам, чем не мало их смущала, но иногда ей удавалось развлечь дам, так как армяне вообще общительны и веселы.
В то время Нахичевань был еще совершенно армянским городом. Все русские говорили по-армянски, а некоторые русские так плохо говорили по-русски, что их не всегда можно было понимать. Чиновники магистрата были все русские давние старожилы города. Русская колония жила в одном месте к саду Чоргопова, где ныне завод «Аксай», в противоположную сторону от Ростова. Отец хорошо жил с русскими чиновниками, которые совершенно не смешивались с армянами. Прислуга была исключительно русская, прекрасно оплачивалась и была избалована донельзя, потому что ее трудно было нанять. Заработок в Ростове на мойках шерсти был значительным: 50 копеек в день, большие деньги по тому времени, а из России на эти окраины приходило народа меньше чем требовалось и в особенности женщины.
Меня в городе скоро все знали, потому что ходил всегда с Леонтием и встречавшиеся армяне никогда не преминули громко заметить: «секлетарев сын». А провожал меня всегда Леонтий потому, что армянские мальчики побили меня, при чем приговаривали: «хазах», т.е. оскорбительно «русский», может быть искаженное «казак». Вообще нравы были еще довольно дикие. По улицам постоянно можно было слышать на всевозможные голоса: «марушка, кут купи». Это продавщицы подсолнечных семян приглашали армянок купить семечек. С такими выкриками ходили продавцы кустарных конфет «алвице». А летом мороженщики, их было так много, что крики не прекращались. Накануне больших праздников богатые армяне присылали гостинцы секретарю: голову сахара, самого дорогого цветочного чаю, кусок материи, рису, окорока и пр. Отец было решительно запротестовал, но скоро увидел, что бороться с этим совершенно невозможно тем более, что присылали люди, не имеющие в магистрате никаких тяжб. Молодец из лавки приносил кулек, клал в передней и никакие требования взять обратно не влияли. Молодец говорил, что ему велено доставить и уходил. Потом отец по совету служащих в магистрате махнул рукой и не разговаривал. Они ему сказали, что так от дедов и тут злого умысла нет, а один старый армянин ему сказал: «Ты нас не серди, душа моя, мы хотим с тобой жить дружно, жалование у тебя маленькое, а мы рады помочь тебе. Зачем брезговать нашим подарком».
Поместили меня учиться к смотрителю уездного училища Эдуарду Ивановичу Виссору. Это был немец, с хорошим педагогическим образованием. Он был из третьего курса педагогического института в Петербурге. Он имел у себя частным образом пансион для мальчиков. У него между прочим подготавливались мальчики ростовских купцов в таганрогскую гимназию. Это был очень популярный пансион.
Кроме самого Эдуарда Ивановича был надзиратель из пленных французов. Он учил говорить воспитанников по-французски и следил, чтобы они говорили между собой по-французски. Кроме того приходил еще француз Пижоль и он уже теоретически занимался французским языком. Такое внимание к французскому языку объясняется желанием армян, да и ростовского купечества, чтобы их дети говорили по-французски, тем более, что многие богатые армяне посылали своих детей в Париж для получения там коммерческого образования.
В это время уездные училища подчинялись директору губернской гимназии, а так как была гимназия поблизости в Таганроге, то ростовские и нахичеванские учебные заведения подчинялись директору таганрогской гимназии, каковым был тогда Николай Николаевич Порунов. Он раз или два в год приезжал ревизовать учебные заведения. Его сопровождал в качестве адъютанта кто-нибудь из учителей гимназии, обыкновенно И.Ф. Крамсков или Э.И. Штейн. Как только приезжала ревизия Эдуард Иванович сейчас присылал за отцом, потому что ревизору надо было составлять преферанс. Директор проживал день или два и уже после обеда до вечера затем был преферанс. Ревизор был доволен и уезжал. Однажды проходя по зданию училища, он как-то нечаянно попал в комнаты нижнего этажа, которые за отсутствием надобности в них были заняты частным пансионом смотрителя. Эдуард Иванович страшно испугался, но Порунов, очевидно, заметив этот испуг, сказал: «Это хорошо, что вы в этой Азии культуру насаждаете». По правде говоря, если сравнить Виссора с другими смотрителями и учителями уездных училищ, то, конечно, он стоял неизмеримо выше этих гоголевских типов. Держался он системы Дистервича, впоследствии я служил с ним в таганрогской женской гимназии и знал его очень хорошо. Вот в этом-то пансионе я готовился в семинарию».

ГЛАВА ВТОРАЯ. ГОДЫ МОЛОДЫЕ
В России вводились новые суды и всякие магистраты отходили в область предания. В 1869 году в Таганроге открыли окружной суд и, прибывшие из Петербурга чиновники Сената, высшего законодательного органа, подбирали для суда должности. Дошла очередь и до Нахичевани, куда прибыл сенатор Шахматов и с ним несколько чиновников. Узнав, что отец Павла Петровича с университетским образованием, сенатор предложил ему занять место товарища прокурора. Как скромный человек Петр Васильевич заявил, что он поотстал от науки и боится публичных выступлений, неизбежных при частом судопроизводстве и просил получить место заведующего сосредоточенным архивом. Получив согласие Филевский был назначен на эту должность и в том же 1869 году семья переехала в Таганрог.
Окружной суд находился на втором этаже дома принадлежавшего поэту Н.В. Кукольнику. Сейчас в этом доме размещается центральный сберегательный банк. Семья поселилась тут же, во флигеле, в глубине двора. Павлу Филевскому исполнилось тринадцать лет и частые переезды не позволили ему сразу поступить в гимназию. Готовил его для этой миссии старший брат. Полученные знания позволили сдать вступительные экзамены и его приняли только во второй класс. После окончания гимназии в 1877 году, прослушал полный курс историко-филологического факультета Харьковского университета и, проявив большие способности, окончил его со степенью кандидата исторических наук.
В 1879 году в Таганроге городская дума постановила выдавать десять стипендий по триста рублей каждая в ознаменование спасения императора Александра II и от грозившей ему опасности при покушении на его жизнь. Стипендии выплачивались молодым людям для окончания высших учебных заведений. В числе стипендиатов были Антон Чехов и Павел Филевский. Из этой суммы Павел помогал и семье, находившейся в бедственном положении и рассчитывавшей только на скромную зарплату архивариуса. В письме матери читаем: «Милый Павочка, когда получишь стипендию, пожалуйста, если можно, пришли сколько-нибудь денег, положительно ни копейки нету». И приписка отца: «Верь, что если бы я имел какую-нибудь возможность, я бы не допустил тебя до такой крайности, но верь, что я не знаю, когда видел в руках рубль. Да вот на то бедность - не могу стекла вставить в очки». И так в каждом письме. Испытывал большую потребность в этой стипендии и А.П. Чехов. Он писал Филевскому из Москвы: «...В этом году я не получал еще стипендии. Что это значит? В положении нахожусь сквернейшем. Ваш ответ покажет мне, один я или все мои товарищи по стипендии претерпевают то же самое, что и я».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
После окончания университета, с 9 августа 1881 года, Павла Петровича утвердили в должности учителя истории и географии мужской гимназии Таганрога в чине коллежского асессора. Впоследствии, в конце 1880-х годов, после того, как в этом учебном заведении закрылись параллельные классы, он перешел на преподавательскую работу в старших классах Мариинской женской гимназии и преподавал в ней до 1917 года.
Петр Васильевич Филевский
Из формулярного списка, составленного на 24 июля 1907 года известно, что Павел Петрович в 1885 году за выслугу лет был произведен в надворные советники, в 1893 году - в статские советники. Имел к этому времени два ордена св. Анны 2-й и 3-й степени и два ордена св. Станислава. Был так же награжден серебряной медалью в память царствования императора Александра III. В том документе указывается, что «...жалование получает за преподавание 2160 рублей, по должности библиотекаря 200 рублей, пенсии 700 рублей, всего 3060 рублей». Раньше оплата исчислялась годовым заработком. В 1906 году Филевский отмечал свое 50-летие. В юбилейном приветствии, оглашенном в присутствии воспитанниц и сослуживцев, отмечалась к нему любовь и расположение присутствующих, основательность суждений, работоспособность, педагогический талант, сердечность и готовность во всякое время оказать помощь и содействие.
После революции, уже в солидном возрасте, Павел Петрович преподавал в трудовых школах, металлургическом фабзавуче, авиационном техникуме. В 1924 году оставил государственную службу, давал частные уроки взрослым.
Как лектор П.П. Филевский неоднократно выступал в Таганроге, Ростове, Запорожье и других городах. По просьбе членов таганрогского общества «Самопомощь», целью которого была защита прав служащих, он прочитал серию лекций с широким диапазоном тем, в том числе о Египте и Индии, что говорит об его обширных познаниях. Журналист М.Дмитриев в газете «Донская речь» за 3 мая 1901 года дает такую характеристику услышанному:
«Редкая способность излагать свои мысли простым, понятным языком, чуждым всякой ораторской витиеватости, и в то же время чисто литературным языком, умение поддерживать в своих слушателях ни на минуту не ослабевающее внимание, глубокое знание предмета и литературы - всеми этими качествами вполне владеет господин Филевский, и я не покривлю душою, не ударюсь в крайность, если назову его идеалом лектора.
Павел Петрович Филевский
Нужно, впрочем, самому слушать речь господина Филевского, чтобы оценить его по достоинству. Я слышал его и могу сказать, что такого лектора встречать мне до сих пор не приходилось. Заслуживает внимание манера его читать свои лекции. Он входит на кафедру без всяких пособий, даже без клочка бумаги и начинает разговаривать со слушателями, именно разговаривать».
Павел Петрович до конца дней занимался общественной деятельностью, старался всемерно приносить пользу обществу и тому делу, которому старался оказать помощь. Он являлся председателем попечительного совета Мариинской гимназии, постоянным корреспондентом по Таганрогу газеты «Южный край». Уделил много внимания церковному образованию. В обзоре о работе таганрогского отделения Екатеринославского епархиального училищного совета в пример ставится П.П. Филевский, «...который жертвует свой досуг делу».
На веранде дома П.П. Филевского в день его пятидесятилетия. Сидят справа налево:
П.М. Добровольский, М.Л. Жулковский, П.П. Филевский, священник О. Краснокутский.
Стоят справа налево: священник Н. Чудновский, Г.Г. Глебов, учитель Прядкин и Козлов
По его инициативе в 1908 году было учреждено Общество пособия бедным детям церковно-приходских школ, которое «...затрачивает ежегодно около 400 рублей на одежду и другие нужды бедных детей». Когда в 1909 году срок полномочий Павла Петровича, как члена училищного совета истек, его навсегда зачислили почетным членом.
Широк диапазон деятельности П.П. Филевского. В 1927 году являлся членом Северо-Кавказского краевого общества археологии, истории и этнографии, в 1930 году членом музейного совета, членом исторической секции, членом актива при центральной библиотеке. Приглашался в музей по созданию экспозиции старого Таганрога. В 1946 году при педкабинете гороно вступил в кружок краеведов. «В упраздненной Константино-Еленинской церкви, - обращается Павел Петрович в письме к членам кружка, - среди разных предметов церковного почитания были две иконы, одна св. Георгия Победоносца, другая св. Христофора. Они были вставлены в большие рамы стиля чистого Рококо и, кроме того икона св. Христофора, чистейшего византийского письма. Не может ли кружок взять на себя труд разузнать, где теперь эти предметы могут находиться и их местонахождение и передать их в музей. В музее эти исторические предметы будут вполне на месте. Во-первых, как остатки таганрогской старины, и, во-вторых, как образцы стилей, долгое время господствующих в европейском искусстве».
28 февраля 1897 года по всей России производилась первая всеобщая перепись населения. Таганрог был разбит на три участка, для заведования которыми после долгого обсуждения были утверждены два члена городской управы П.Ф. Иорданов и А.И. Миллер, также преподаватель женской гимназии П.П. Филевский. Второй участок, который обслуживал Павел Петрович, включал в себя всю середину города - от Итальянского до Кладбищенского переулка. Помогали 26 счетчиков из числа интеллигенции. Население в основном с пониманием отнеслось к переписи, и она прошла успешно. Численность Таганрога оказалась равной (в круглых цифрах) 51 тысячи человек. За работу при проведении всеобщей переписи П.П. Филевский был награжден темно-бронзовой медалью.

КНИГА ВСЕЙ ЖИЗНИ
Первое свое сочинение по древней истории на тему «О скифах» П.П.Филевский написал на защите диссертации при окончании Харьковского университета и получил за эту работу - серебряную медаль. В дальнейшем его основной темой всегда оставался родной город, его окрестности, побережье Азовскою моря и торговля на нем. Исключение, пожалуй, составляют «Конспект истории человечества, его деяний, мыслей и творчества» (Таганрог, 1914 год, 345 страниц) и учебные пособия по преподаванию истории. Павел Петрович написал и издал исторические очерки о Таганрогских мужской и Мариинской гимназиях, о нашем театре, о праздновании двухсотлетнего юбилея города, исторический роман «Падение Византии» и другие произведения. Есть, однако, сочинения П.П. Филевского в рукописях, которые не изданы и находятся в государственных учреждениях и у частных лиц. Из них мне известны такие, как «Уличная торговля в Таганроге», «На берегах Тамаринды», а также огромный труд, над которым он работал несколько лет, - «Генеалогическое древо царей», который должен представлять особый интерес для специалистов. Достаточно сказать, что в нем перечислены царствующие особы, императоры, папы римские и прочие правители всех стран и континентов мира в хронологической последовательности их правления, всего свыше 10 тысяч имен. Особого интереса заслуживает книга П.П. Филевского «История города Таганрога», изданная в 1898 году на 376 страницах типографией К.Ф. Александрова на Арбате в Москве. Мотивом написания книги послужила приближающаяся дата 200-летия основания города. Вот что пишет в приложении к изданию сам автор:
«Взялся я за предлагаемый вниманию моих сограждан труд не потому, что считаю себя лучшим из могущих быть авторов «Истории Таганрога», и не потому что меня увлекла назначенная городским управлением премия, хотя она для меня, как человека небогатого, разумеется, не лишена интереса. Взялся же я за этот труд потому, что история Таганрога, как мне казалась, могла бы и вовсе не появиться к 200-летиему юбилею, а какой же юбилей, если нет истории двухсотлетия жизни города».
Мысль выпустить к двухсотлетию основания города печатный труд по истории города возникла за несколько лет до его юбилея. В марте 1895 года газета «Таганрогский вестник» опубликовала заметку, в которой некто Н. Шелонский и владелец писчебумажного магазина, купец П. Поллак обратились к городскому управлению предложить думе издать к двухсотлетнему юбилею историю города, и при положительном решении рассмотреть конспект, составленный Шелонским для написания им истории города, издание же поручить Поллаку. Через месяц, с легкой руки Шелонского, дума предложила городской управе заняться вопросом по изданию книги. Заведующий воинским столом при управе А.К. Ромено предложил свои услуги, ссылаясь на имеющийся у него богатый архивный материал. Архив в его руках оказался при разборке ранее документов таганрогского градоначальства, а также находящийся в настоящее время в его распоряжении дел городской управы. Принять на себя труд по составлению историко-статистического прошлого города изъявил желание и историк Г.И. Кулжинский. Ходили слухи, что историю города пишет некто Тукманов и еще несколько человек. В октябрьских номерах газеты «Таганрогский вестник» за 1895 год опубликовано несколько фрагментов книги «История города Таганрога», представленных на суд читателей. Статьи подписаны инициалами «П.П.» (По сличении опубликованных заметок с оригиналом, выпущенной впоследствии книги, автором являлся Павел Петрович Филевский).
В январе 1897 года по решению городской думы сочинение Филевского «История города Таганрога» отправили на рассмотрение и дачи заключения Историческому обществу при Петербургском университете. Если же труд Филевского будет одобрен и отпечатан, дума обязалась выдать последнему вознаграждение в размере одной тысячи рублей. Через восемь месяцев рукопись вернулась в Таганрог. Указывая положительные качества и богатый материал книги, общество обязало автора исправить перечисленные недостатки. Павел Петрович не согласился с выводами Исторического общества, выразил недовольство и сделал официальное заявление управе:
«Указание до такой степени странно, а просмотр поверхностный, что я отказываюсь от предложения городской головы заняться исправлением работы согласно рецензента исторического общества, так как это решительно против моих взглядов».
Далее автор книги указал на то, что, потратив два года, он проделал большой труд, и что если даже книга не будет отпечатана, то все равно для города это полезный труд, содержащий мною нужного материала, хотя при этом он теряет обещанную премию.
В заключение Павел Петрович испросил у управы субсидию в сумме трехсот рублей на издание книги и 25 экземпляров в дальнейшем безвозмездно передать управе. Городские власти просьбу автора удовлетворили, но поставили свои условия - передать ей не 25, а 100 экземпляров отпечатанных книг. Филевский на предложение управы согласился, однако эту цифру в дальнейшем снизили до 50 экземпляров, учитывая увеличение стоимости книги до двух рублей при снижении тиража, чтобы уложиться в субсидированные 300 рублей. Наконец свершилось. В июле 1898 года книгу в количестве 500 экземпляров, по цене один рубль 75 копеек, отпечатали. Автор получил полное удовлетворение, а жители города прекрасный подарок. Весь тираж книг и городское управление отпечатало за свой счет и вместо выплаты обещанной премии в размере тысячи рублей, 450 экземпляров бесплатно передало автору, оставив в своем распоряжении 50 единиц. Благодаря книге «История города Таганрога», имя автора П.П. Филевского стало известно далеко за пределами Таганрога. Профессора Ростовского университета А.И. Яцимирский и Е.А. Бобров труд Филевского оценили очень высоко, а член Варшавской судебной палаты Коваленко, также преподававший в университете, советовал предоставить этот труд в университет на соискание магистерской степени.
Однажды летом на террасе в доме Филевского появился господин одетый по-дорожному и представился: «Профессор Ростовского университета Александр Иванович Яцимирский», - с которым Павел Петрович был знаком заочно. Профессор поздравил хозяина дома с избранием его почетным членом археологического общества и с большим одобрением отозвался о книге. «На вашей книге, Павел Петрович, я учился, когда занялся изучением местной истории. Она проливает свет на прошлое всего края». Автору книги потребовалось два года внимательной и кропотливой работы. Был привлечен любитель таганрогской старины Александр Кириллович Ромено, а также Михаил Николаевич Псалти, Семен Егорович Синоди-Попов и Абрам Борисович Тараховский, использованы были труды друг их авторов, дела Таганрогской управы и прочие многочисленные источники. В книге приводятся сведения о далеком прошлом нашего края, истории возникновения нашего города, переселении греков в Таганрог, развитии торговли и управления. Много места уделено пребыванию императора Александра I в нашем городе, бомбардировке английской эскадрой в 1855 году. Рассказывается об истории создания в городе учебных и благотворительных учреждений, культовых сооружений и местной администрации.
Впоследствии Павел Петрович собрал материал для продолжения своей книги, о чем свидетельствуют высказывания его современников, а также переписка с В.В. Зелененко, который 1 апреля 1941 года напоминает: «Не думаете ли Вы заняться изданием книги «История Таганрога», которую Вы значительно дополнили?».
Некоторые музейные работники подвергают сомнению добропорядочность Павла Петровича при выплате им вознаграждения А..К. Ромено за предоставленный материал для книги. Имеется два документа, в первом из которых А.К. Ромено ставит Филевскому ряд условий за предоставленный материал. Одно из условий касается оплаты, и она оговаривается не в конкретных суммах, а в долях от реализации экземпляров книги и суммы премии «...если городское управление таковую решит назначить». В этом же первом документе, который носит форму договора, нет подписи Филевского, и, следовательно, он носит односторонний характер. В конце документа имеется расписка в получении А. К. Ромено первых 50 рублей. С разницей по времени в несколько лет, уже после смерти А.К. Ромено, имеется расписка его наследников в получении 75 рублей и отказ их от своей доли при дальнейшей продаже книги «История города Таганрога».
Из этих же двух документов видно, что распродажа тиража книги не была совсем успешной, если по прошествии десяти лет имелись не распроданные экземпляры. И, наконец, почему не предположить, что имелись еще документы в получении денег, которые не сохранились, а последняя расписка как раз и является доказательством окончательного расчета? Да и сама личность П. П. Филевского должна опровергать абсурдность выдвинутых против него некоторыми лицами обвинений.
Писал Павел Петрович непринужденно и легко, как говорят музыканты - «с листа». Не был чужд и поэзии.
«Где дикий скиф в полях носился,
Сармат где рыскал без дорог,
Вот там теперь у вод Азовских
Стоит наш скромный Таганрог.
Где царь великий труд железный
В основу града полагал,
Там таганрожец пред героем
Свою всегда главу склонял.
В венце златом Екатерины
Был камнем первым - Таганрог,
И с той поры с державы русской
Его сорвать никто не мог.
В чертогах скромных Таганрога
Царь добрый сердцем обитал,
Его любил наш город нежно,
Его всегда благословлял.
О прошлом дум великих волн
О днях величья и тревог,
Теперь под плеск веселых волн
Ликует скромный Таганрог».
Впервые стихотворение опубликовали по поводу двухсотлетия города и переложено на музыку Н.А. Лебедевым. Имеется несколько неопубликованных стихотворений для детей, которые с интересом читаются и были, уверен, любимыми и понятными детям.

ЛЮБВИ НЕЖДАННЫ ПОВОРОТЫ
У Петра Васильевича и Софьи Михайловны было четверо детей. Старший сын, Алексей, жил в Ростове, работал заведующим отделением Государственного банка. Павел, второй ребенок в семье, был любимцем. Имел спокойный и уважительный характер, обладал изумительной памятью. С малых лет не оставался равнодушным к памятникам старины. Не случайно истории посвятил всю жизнь. В своих трудах не только воспроизводил и связывал прошлые события и их хронологию, но и показывал картинки из жизни людей разных сословий общества и разных эпох.
В Таганроге Павел Петрович пользовался большим уважением. Выше среднего роста, пропорционально и гармонично сложенный, с густой волнистой шевелюрой, пышными усами и большой бородой, он невольно привлекал к себе внимание. Его интеллигентная внешность и голубые глаза не оставляли равнодушными учениц женской гимназии, и не раз он был воспет ими в своих многочисленных стихотворениях.
«Тебе не нужно украшений,
Тебе не нужно красоты,
Одной душой своих суждений
Очаровать способен ты!»
Или
«Не мните скрыться,
Мы с ногами,
Вы в магазин,
А мы за Вами».
В отношении с женщинами П.П. Филевский всегда проявлял учтивость и деликатность, никогда не допускал грубости. Женщина для него была чиста и непорочна.
Бойкая и смышленая Маруся Сухачева, не особенно красивая, но очень симпатичная, украинского типа девушка, стала первым увлечением Павла Петровича. Слыв среди товарищей скромным моралистом, Филевский не допускал близкого отношения с девушками. Он смотрел на них как на божество и в свое время даже выступил на страницах самодеятельного гимназического журнала «Опыт» указывая, что «танцы - это уловка мужчин касаться женщины». Идти под руку с девушкой для Павла Петровича считалось недостижимым и дерзнуть на это он самостоятельно не мог. Поняв состояние своего провожатого, Маруся как-то заметила. «Отчего вы никогда, провожая меня, не предложите мне руку?». Впоследствии Филевский вспоминал, что он «от этих слов затрепетал и ответил: «Если вы мне это позволяете, то я буду счастлив». И был счастлив. Видя нерешительность Павла Петровича, Маруся стала встречаться с актером Рибицким, по сцене Михайловым, а спустя некоторое время с матерью уехала в Полтаву и вышла замуж за доктора Шабалдая.
О своих отношениях к женщинам Филевский поведал в «Записках», где рассказывает эпизод из университетской жизни, когда проходя по коридору увидел группу студентов, о чем-то громко и горячо спорящих. «В группе оказалось несколько земляков, которые подозвали меня, передавая сущность спора. Говорили, что молодому человеку студенческого возраста сохранить целомудрие невозможно, что его уже в гимназии все теряют, а Немировский говорит, что он сохранил. Вид у Немировского был действительно такой, что допустить это было трудно. Скорее можно предположить излишество в этом смысле. По этому заявление его встречено смехом. Привлеченный к спору я высказал мысли, что сохранить целомудрие можно и должно до самого брака, о чем говорил и Руссо, живший в век распущенности. Спор был довольно горячий. Кто-то сказал.
- Да неужели же никто не знает конкретного случая сохранения целомудрия, но только я Немировскому не верю.
- А мне поверите? - невольно спросил я.
-Если скажите, положа руку на сердце, поверю, - сказал Немировский.
- Ну, так я вам говорю о себе и рассчитываю сохранить до брака, - ответил я и страшно покраснел и взволновался.
- Благодарю вас, - сказал Немировский, - пусть мне не поверили, но моя мысль восторжествовала».
Саша Домброва и М. Орловская
Через 60 лет после этого разговора, когда Павлу Петровичу далеко перевалило за восемьдесят, к нему обратилась жена и запротестовала, чтобы он прекратил супружеские отношения на том основании, что она где-то вычитала, что старики продолжающие половую жизнь впадают в старческий маразм. «Это страшнее смерти» - рассудил Павел Петрович и послушался совета жены.
Учась в университете, Филевский вел переписку с Сашей Домбровой. Она окончила гимназию с золотой медалью и дополнительный класс, где готовили классных дам и гувернанток. Родителей у девушки не было, она жила с теткой. Зная о переписке племянницы и ее серьезных намерениях, тетя вместе с Сашей поехала в Харьков, где вела разговоре Павлом о дальнейшей судьбе племянницы, которая для нее была небезразлична. Филевский ответил, что о женитьбе до окончания университета не может быть и речи, так как на получаемую стипендию не в состоянии обеспечить ей безбедную жизнь. Саша не стала ждать. Уехала в Петербург учиться на Бестужевских курсах, против чего Павел Петрович возражал. Там она вышла замуж за юриста, переехала с ним на Украину и в дальнейшем была счастлива. Через вторых лиц всегда интересовалась судьбой Филевского.
По иному сложились отношения с Ариадной Блонской. Переписка Павла с дочерью старшего нотариуса окружного суда длилась весь период его пребывания в университете. Ариадне было 14 лет, когда началась эта переписка, ее они скрывали от родителей. Она также оказалась во власти личности Павла Петровича и в одном из своих писем писала:
«Вы сами сделали меня такой, какою хотели. Вы научили меня любить Вас и смотреть на Вас, как на самого совершенного человека. Выше Вас у меня не было, я верила, что люди могут быть хорошими потому, что знала Вас. Я - ваше создание. Вы проверяющий, советующий, дающий нить и путь. Если во мне есть что хорошее, Вы породили и вырастили его».
Видя дружбу сына с Дусей, так многие звали Ариадну, отец сказал сыну. «Я очень люблю семью Блонских и Дуся чудесная женщина, но она тебя счастливым не сделает. Блонские не могут создавать уюта при всей своей доброте и при всем своем уме». Мать же мечтала для своего сына о блестящей партии. Ариадна училась в одном классе и дружила с Надей Малаксиано, будущей революционеркой, погибшей на каторге. О ней Фридрих Энгельс высказался как о светлом герое и мученике за революцию. Ариадна была также причастна к кружку народовольцев и к деятельности подпольной типографии. После окончании гимназии она уехала работать в глухую деревню учительницей.
В поло зрения Павла Петровича попала многодетная семья таганрогского второй гильдии купца Матвея Осиповича Добровольского, владельца мыловаренного завода в районе «Черного моста», пивоваренного завода на Старо-Почтовой улице и семи домов в разных частях города, куда его приглашали давать уроки молодому человеку. Со временем визиты участились, когда Филевского стали приглашать по вечерам, и взгляд Павла Петровича все чаще стал задерживаться на старшей дочери семьи Добровольских - Вере Матвеевне. Она не была красива, но необычно добрые голубые глаза, привлекали с внешней стороны и что-то возвышенное, идеальное было в этой девушке.
«И когда для меня все стало несомненно, я стал думать о женитьбе, - писал Филевский, - с большим волнением я стал обдумывать, - ведь это навеки. Прежде всего я постоянно, горячо молился, чтоб Господь меня надоумил и благословил мой выбор». Таинство брака в Успенском соборе совершил 10 июля протоиерей Федор Покровский.
Можно по разному объяснить свадьбу П.П. Филевского, известно одно, Ариадну Блонскую Павел Петрович любил и пронес эту любовь до конца своей жизни. Он сохранил верность Вере Матвеевне до глубокой старости и в то же время до конца своей жизни молился за упокой души рабы Ариадны. А что же Ариадна Блонская? Через год после свадьбы Павла Петровича, вместе с ним в качестве поручителей присутствовала на бракосочетании его сестры Екатерины с учителем В.А. Сосняковым. А 31 августа 1886 года сама вышла замуж за учителя Таганрогского училища Артемия Павловича Чумаченко.
Мелитина Филевская
Тея Филевская
В семье Филевских родились две девочки: Теа и Мелитина. Теа умерла в 1902 году от менингита в возрасте 13 лет. После ее смерти Павел Петрович в виде памятника организовал стипендию для детей начальных классов церковно-приходских школ, пожертвовав на эти благородные цели 500 рублей. Столь крупная сумма позволяла ежегодно одевать бедных детей в зимние костюмы. Впоследствии сокрушался, что «большевистский переворот все такие благотворительные предприятия уничтожил, а памятник с таким теплым чувством созданный куда-то исчез. Материальный же памятник в виде мраморного креста, хулиганы искрошили. Жестокость и варварство вот все наследие переворота».
Трагична судьба Мелитины, умершей от рака в 1935 году. Умирала долго и тяжело в возрасте 41 года. В конце 1939 года после смерти жены, оставшись в полном одиночестве, Павел Петрович сдерживая слезы вывел дрожащей рукой в своем дневнике:
«Передо мной как живые встают Веруша и Мелитина, а Теичка как бы в тумане; она умерла маленькой девочкой и еще не разделяла моих мыслей и чувств. Даже не верится, что я один в своей квартире. Не могу писать, глаза застилаются слезами. Господи, пошли им царствие твое, как и другим близким родным и друзьям, которых уже нет. Такая ужасная тоска! И все давнишнее, пережитое встает как живое, большая тоска и по церкви. Я думаю, что в такие минуты прослушать и поплакать обедню среди таких страждущих, как и я - было бы большое утешение. Господи, Господи, возврати нам возможность снова едиными устами и единым сердцем, восхвалять тебя и молиться тебе в доме твоем. Какие окаменелые сердца у тех, кто лишил нас этого блага!»
Семья Филевских проживала в доме на Греческой улице, 64 (ныне 78), который приобрела в 1904 году Вера Матвеевна. Она же открыла книжную торговлю в небольшом магазинчике по Петровской улице в доме Гладкова. В мае 1918 года со стороны шлагбаума в город вошли немецкие части. П.П. Филевский так описывает это событие.
«Артиллерия медленно двигалась по Петровской улице. Солдаты в сером ее сопровождали - это были исключительно пожилые люди лет сорока и более. Весь Таганрог шпалерами стоял по обе стороны улицы. Штаб-офицеры, кроме некоторых, верхом сопровождавших артиллерию, ехали в экипажах, время от времени раскланивались со стоящей публикой, таганрожцы отвечали поклонами и снимали шляпы, некоторые первыми кланялись немецким начальникам. Вообще не было похоже на занятие города неприятелем... У нас на передних дверях (Греческая, 64. - О. Г.) мелом написали: «Лейтенант», а фамилию не разобрал, написано неразборчиво. Это значит, что нам поставят на постой офицера. Действительно, часов в 7 вечера является молодой немец в военном костюме и говорит по-немецки. Так как из нас никто не говорит по-немецки, а по-французски он знал плохо, то позвали Данговского (сосед Филевского, преподаватель по классу виолончели в музыкальном училище, немец. - О.Г.), как переводчика. Офицер очень деликатен, тем более были девицы: моя дочь и учительница, жившая у нас молодая девушка очень привлекательной наружности Александра Монтанова. Лейтенант выражал удовольствие, что столько молодежи, но ему передали, что ни одной отдельной комнаты нет, а ему придется поселиться вместе с гимназистом, уже взрослым. Ом отвечал, что это ничего, если только он хоть немного говорит по-немецки. На это Женя Монтанов просил передать, что он по-немецки «ни бельмеса». Тогда лейтенант сказал, что пойдет к своему товарищу, у которого большая комната и там устроится, а нас беспокоить не будет.
- А нельзя ли стереть надпись на дверях?. Он сказал, что уходя сотрет».
Из окна своего дома П.П. Филевский при других обстоятельствах не раз видел генерала Деникина, который часто прогуливался по Греческой улице мимо его окон. «Он был плотный, богатырски сложенный человек, лет 55-ти. Шел спокойно и довольно скоро. Затем я часто его видел в Константино-Еленинской церкви», - вспоминал П.П. Филевский.
Вера Вениаминовна
Юрий Бесчинский
О 1925 году здание принадлежащее Вере Матвеевне муниципализировали, семью «уплотнили» и стали они жить на втором этаже. С парадного входа поселилась бывшая гувернантка, француженка, Жанна Августовна Данжу. Ее часто навещал Михаил Эрастович Мальцев, сын Эраста Михайловича, крупного специалиста по возведению портовых сооружений. Участвовал в строительстве мола и набережной в Севастополе и Таганроге. Второй этаж занимала семья адвоката Михаила Самойловича Липковича. Его жена Вера Вениаминовна, урожденная Бесчинская, считалась грамотным врачом - терапевтом, работала в 3-й городской поликлинике и пользовалась большим авторитетом среди больных. Отец ее до революции являлся членом биржевого комитета и вместе со своим братом Соломоном в 1899 году обратился в управу выдать свидетельство по устройству мельницы в их домовладении по Иерусалимской улице, 113. (Ныне Александровская улица). Сын Юрий, рождения 1921 года, и его отец в звании капитана в 1941 году были призваны в армию, но так как движение немецких частей в первые дни войны иногда опережали события, а может быть руководствуясь другими соображениями, остались в городе и прятались на чердаке собственного дома. Как только первые немецкие солдаты появились на улицах города Юра спустился вниз и радостно крикнул идущему ему навстречу Михаилу Эрастовичу: «Теперь мы спасены, теперь я не попаду на войну». Через несколько дней всю семью Липковичей: Михаила Самойловича, Веру Вениаминовну и сына Юру с тысячами таганрогских евреев расстреляли в Петрушиной балке.
Освободившуюся квартиру Липковичей занял один из трех братьев Кирсановых - Юрий, перешедших в услужение к немцам. По воспоминанию Георгия Ивановича Беззубого, хорошо знавшего Юрия Кирсанова, это был человек высокого роста, с обширной лысиной, грамотный и отличный слесарь-металлист. Как начальник полиции, Кирсанов имел полную возможность присваивать награбленное у населения имущество, но он не учел одного, немцы не прощали воровства у них самих. После того, как Юрий Кирсанов утаил от немецких властей несколько золотых вещей, им с ним пришлось расстаться, и только заступничество двух его влиятельных братьев позволило ему избежать самого сурового наказания.
Совсем недавно мне пришлось, через сорок с лишним лет, иметь разговор с одной моей хорошей знакомой, которая по окончании войны познакомилась с одним американским летчиком из морского авиационного училища, базировавшегося на территорий нашего города. Она вышла за него замуж и уехала в Америку, побывала и в Австралии. Моя знакомая уверяла, что Кирсановы избежали наказания и эмигрировали за границу. Живут и процветают в Австралии, кто именно, выяснить не удалось.
Через 23 года Павлу Петровичу Филевскому вновь пришлось стать невольным свидетелем и очевидцем еще одного появления на улицах Таганрога немецких оккупантов теперь уже во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Как оно разительно отличалось от событий 1918 года! «Была середина октября 1941 года, НКВД бесновался. По городу прокатилась волна арестов. За мной пришли 17-го утром. Обыск продолжался около часа. Когда меня привезли в здание НКВД я тихо произнес: «Господи, в руки твои передаю я дух мой», и совершенно успокоился. Я долго сидел в передней. Сверху вдруг послышался громкий разговор и оттуда, перескакивая через несколько ступенек бросилась мимо меня группа чекистов, с ними начальство. Последними появились те, которые привели меня. Один из них подошел ко мне, ткнул в руку пачку писем, взятых при обыске и сказал: «Товарищ, идите».
Когда я вышел на Петровскую, то не знал куда деваться: повсюду сновали грузовики, легковые машины, сотрудники НКВД бросали в них свои вещи, цеплялись за проходящие мимо автомобили, прыгали туда, и все это мчалось по направлению к порту. А на окраины города уже вступали германские войска».
Заметка эта была опубликована 17 октября 1942 года в немецкой газете «Новое слово», выходившей в Таганроге.
Свои «Дневник» и «Записки» Павел Петрович писал мелким убористым почерком на чистой оборотной стороне листов бумаг и, изъятых из старых канцелярских папок. На одном листе сохранилась запись, которая приводится ниже и позволяет судить об отношении Павла Филевского к воинской повинности.
Форма №12 Приложение к § 56
СВИДЕТЕЛЬСТВО
О явке к исполнению воинской повинности. (Бессрочное) Сын надворного советника Павел Петров Филевский являлся к
исполнению воинской повинности при призыве 1877 года и по вынутому им № триста десятому жеребья, зачислен в ратники ополчения. Выдано Ростовским (на Дону) Уездным по воинской повинности присутствия. 26 августа 1878 года № 1428 (тысяча четыреста двадцать восьмой). За председателя (предводителя дворянства) уездный исправник Торинов. Делопроизводитель (подпись неразборчива).
Я, нижеподписавшийся, удостоверяю верность этой копии с подлинником ея, представленным Петру Моисеевичу Шульману,
таганрогскому нотариусу, в контору мою 2-й части на Петровской улице под № 46, учителем таганрогской гимназии Павлом Петровичем
Филевским, живущим в Таганроге, лично мне известным. При сличении мною этой копии с подлинником в последнем подчисток, приписок,
зачеркнутых слов и никаких особенностей не было, исключая в девятой строке поправлено слово августа. Июля 6 дня 1885 года. По реестру  
996. Нотариус. Подпись.
Печать круглая, с надписью по кругу: «Печ. нотариуса П. Шульмана. в Таганроге».

УБЕЖДЕНИЯМ НЕ ИЗМЕНЯЛ
Павел Петрович Филевский обладал поразительными знаниями, являлся прекрасным собеседником. Он мог говорить обо всем. Казалось, не было такого вопроса, на который он не мог бы ответить. Обширны его познания в литературе, искусстве, истории, географии, латыни, греческой истории. В числе его знакомых были лица духовною звания, преподаватели, врачи. Считал себя монархистом и сторонником реакционных взглядов, и не скрывал этого. Не надо забывать, что он родился в 1856 году, прожил жизнь двух поколений людей, и у него достаточно было времени чтобы осмыслить и воочию убедиться в плюсах и минусах двух политических систем.
Павел Петрович считал, что в России должен быть царь. В советское время с его стороны никогда не было открытых выступлений против существующей власти, ни к каким группировкам не примыкал. Наоборот он говорил: «Все от Бога - и царь, и революция, и большевики».
Родившийся в семье с религиозными убеждениями сам был глубоко верующим, соблюдал все религиозные обряды и праздники, регулярно  посещал церковь.
В 1939 году умерла жена. На завещании, в котором она отписывала ему дом, Павел Петрович в 1940 году сделал приписку: «Если бы когда-либо по этому завещанию вся недвижимость была бы признана за мной, то я желаю передать на восстановление православных церквей и богослужение в городе Таганроге. А впрочем, как Богу угодно».
В советское время неоднократно проверялся на политическую благонадежность, и даже его семидесятилетний возраст не был этому помехой. В конце 1920-х годов, по доносу бывшего священника протоиерея соборной Успенской церкви Михаила Знаменского, Филевский был арестован и отбывал административную ссылку в Запорожье. В 1929 году, как свидетельствуют документы Запорожского ГПУ, снят с учета. Будучи при смерти, в 1934 году, Михаил Знаменский, письменно обращаясь к Филевскому, просит простить свою вину и «забвения злополучного прошлого». В своем дневнике Павел Петрович отмечает: «Мне большое зло причинил отец Михаил Знаменский своим на меня доносом в ГПУ, но я давно об этом забыл и простил его».
Старость П.П. Филевского переплелась с годами массовых репрессий. Он остался один, без средств к существованию. Близкие родственники умерли, другие не принимали участия в его судьбе. Многие знакомые из интеллигентной среды были высланы в Сибирь, Среднюю Азию, Грецию, в том числе учителя: Д.Л. Винников и И.И. Калина, библиотекарь музыкального техникума Э.К. Юргенс, сосед К.П. Метаксопуло, с которыми вел переписку. Доведенный до отчаяния, в тех же дневниковых записях в 1940 году Павел Петрович восклицает:
«Господи Милосердный! Когда же мы, наконец, успокоимся? Неужели только в могиле? Начались выселения из Таганрога. За что, для чего? Одни говорят, будто разгружают население Таганрога, другие предполагают какие-то политические соображения. Никто не знает, все ждут и трепещут. Если это законно, то почему не оповестить население? Что можно сказать о режиме, в котором вот уже 23 года я, по крайней мере, ни одного дня, а тем более ни одной ночи не провел спокойно. Ведь это я говорю без преувеличения, всегда чего-то ждешь, чего-то опасаешься и за себя, и за близких друзей. И ведь так живет 99 процентов населения. Довольно уже одной этой тревоги, чтобы подписать смертный приговор и вечное проклятие этой системе».
При оккупации Таганрога немецкие власти, неоднократно приглашали П.П. Филевского работать в музей. Он откровенно заявлял им, что «русская интеллигенция к вам служить не пойдет».
На втором этаже дома, над Филевским, жил Юрий, один из братьев Кирсановых, пошедших в услужение к немцам. Это был человек высокого роста, почти совершенно лысый, мысли свои выражал грамотным, литературным языком, был слесарем-металлистом высокого класса. До войны часто заходил к Павлу Петровичу. С первых дней оккупации Юрий предложил свои услуги немцам и удостоился должности начальника полиции. Целыми днями к нему свозили мебель, вещи. Одно увозят, другое привозят. Павел Петрович не раз убеждал и просил соседа прекратить дела неугодные и противные Богу, осуждал его служение гитлеровцам. Наконец написал стихотворение, смысл которого можно выразить словами: «из каждого шкафа выглядывают лица расстрелянных евреев, особенно тех, которые жили в этом доме». Узнав об этом, Кирсанов пообещал расправиться с Филевским, намекнув, что у него для этого имеются большие возможности. Свой замысел выполнить не успел: при сдаче награбленного имущества расстрелянных, утаил от немцев несколько золотых вещей, его самого посадили, однако благодаря заступничеству и усилиям братьев, которые так же служили у немцев, Юрия выпустили.

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
Пенсия по старости у П.П. Филевского была 50 рублей. Оставалась надежда на гонорары за публикации своих печатных работ, но как он пишет в 1949 году своему знакомому В.Е. Примаченко, «...очень странно получается. Мои должники Ростовский музей, Таганрогское краеведческое общество нахально не платят. Очевидно все ждут моей смерти. Редакция местной газеты в лице редактора все обещает выделить дело с изданием «Сборника юбилейного» и тоже не платит. Рукопись моя «Биография Щербины» так и не обнаруживается в Литературном музее в Москве. Я думаю, и так мне говорят, что в этом музее множество служащих, и есть такие, которые крадут и прячут, а пройдет несколько лет, они выдают за свое. Ужасные люди стали и нравы. Но напрасны жалобы, на этом и успокоимся. Бог лучше знает, как нам помочь, надо только верить Богу и просить Его». Так в молитвах и в обращениях к Богу Филевский искал утешения и ожидал своей смерти.
Павел Петрович Филевский
Для того, чтобы понять, как сложилась дальнейшая жизнь Павла Петровича, надо сделать некоторое отступление. В 1922 году в Таганроге поселилась семья Орешко. Ольга Орешко училась в Ростовском университете уже после освобождения города от немцев. Для совершенствования знаний английского языка и его произношения вместе с двумя девушками посещала Татьяну Платоновну Вундер. Муж ее - адъютант графа Воронцова, отец - казачий атаман, имел сотни десятин земли. Татьяна Платоновна получила образование в Киеве, Берлине, Лозанне. Знала несколько иностранных языков, писала картины и романы на французском языке. В молодости училась в Смольном институте и помнила те времена, когда на выпускные вечера к ним приезжал царь Николай II с супругой, привозил подарки и устраивал балы.
При немецкой оккупации Таганрога, будучи в преклонном возрасте, Татьяна Платоновна зарабатывала себе на жизнь тем, что рисовала портреты немецких офицеров. Своим ученицам, в том числе и Оле Орешко, Вундер читала свое стихотворение, в котором бывшая смолянка вспоминает: когда-то в Смольный приезжал царь, устраивались балы и вечера, а сейчас там горит звезда и правит всем известный Сатана
Состоялся суд. Татьяне Платоновне дали 25 лет, Оле Орешко и двум девушкам - по 7 лет за то, что слышали стихотворение и не донесли властям. После оглашения приговора Татьяна Платоновна заявила: «Ну что Вы, двадцать пять, Вы мне льстите, я не проживу столько».
Впоследствии девушек освободили досрочно, они отбыли семь лет без 24 дней. Татьяна Платоновна умерла в ссылке.
Ольга Федоровна Орешко давно знала П.П. Филевского, интересовалась историей, являлась активным членом кружка при краеведческом музее. Павел Петрович подготовил ее к сдаче экзаменов экстерном при поступлении в университет. Ей не безразлично было бедственное положение старого историка, судьба того, который много сделал в ее моральном и духовном воспитании. Когда Ольгу провожали в ссылку, ее мать Раиса Константиновна сказала. - Павел Петрович совершенно один остался, родными забыт. Мы очень нуждаемся сами, но все равно ради любви к тебе, ради милосердия возьмем его к себе.
Ольга Федоровна Орешко
На следующий день Вера Орешко, сестра Оли, наняла тачечника, погрузила скарб Павла Петровича и перевезла его самого, завшивевшего, к себе домой. После стольких лет неустроенности в жизни и одиночества, когда за плечами 90 лет жизни, П.П. Филевский обрел наконец покой. Он постоянно ощущал участие и заботу, чувствовал себя равноправным в семье замечательных людей. Часы жизни неуклонно отсчитывали последние минуты. Силы Филевского слабели и наступил момент, когда он уже не вставал. Хрупкая Раиса Константиновна стоически переносила физические нагрузки по уходу за старым беспомощным человеком. Чувствуя приближение смерти Павел Петрович попросил пригласить священника Никольской церкви отца Петра, который исповедовал и причастил умирающего.
В доме семьи Орешко. Слева направо: Ф.К. Орешко, его брат Даниил, Раиса Константиновна, Вера Орешко, П.П. Филевский
Умер Павел Петрович 2 февраля 1951 года в 11 часов вечера на 95 году жизни. Умер, как все старые люди, неслышно и тихо, ушел в небытие. Заключение о причине смерти - декомпенсированный порок сердца.
Металлический крест на могиле П.П. Филевского
На следующий день газета «Таганрогская правда» поместила некролог о смерти старейшего историка города:
«На 95-м году жизни скончался старейший преподаватель и первый историк города Таганрога Филевский Павел Петрович. Вынос тела в воскресенье, 4 февраля, в 12 часов дня из квартиры покойного, Тургеневский, 7».
Проститься с Павлом Петровичем пришли многие таганрожцы. Гроб установили на одноконную линейку и похоронная процессия направилась вниз по Тургеневскому переулку, свернула влево по Греческой улице и на несколько минут остановилась у дома, 78, где последние пятьдесят лет творческой жизни прожил П.П. Филевский. Солнечная, с небольшим морозцем и легкими облачками, погода провожала траурную процессию до самого кладбища. Над могилой последнее прощальное слово произнесла Наталья Павловна Царенко-Жулковская.
Могила находится на старом кладбище за оградой фамильного участка земли семьи Добровольских, в правом, дальнем от входа углу. На средства семьи Орешко над захоронением установили металлический крест с текстом, выполненным художником С. Чумаченко:
«ФИЛЕВСКИЙ Павел Петрович. Историк г. Таганрога. 1856-1951.»
Могила Филевского П.П. 2009 год.



Судьба отнеслась к Павлу Петровичу благосклонно. Он прожил почти 100 лет и прожил с большой пользой для истории Таганрога. Несмотря на услуги, оказанные городу, был незаслуженно забыт. Его юбилейные даты не отмечаются, на доме, в котором он жил, нет мемориальной доски. А ведь книга "История города Таганрога" П. П. Филевскогоявляется настольной для тех, кто интересуется далеким прошлым города, и служит историческим документом для специалистов.

Павел Петрович Филевский, будущий писатель и первый историк Таганрога, родился в городе Бахмуте (Артемовске) 6(19) ноября 1856 года. Родословная его родителей исходит из древнего дворянского рода Харьковской губернии. Отец, Петр Васильевич, окончив в 1844 году юридический факультет Харьковского университета, дал вольную своим крестьянам, и, будучи глубоко религиозным человеком, готовил себя к пострижению в монахи.

Планам не суждено было сбыться. Петр Васильевич встретил Софью Михайловну, женился. Из Бахмута семья переехала в Екатеринослав, затем в Нахичевань-на-Дону. В это время, в 1869 году, в Таганроге был открыт окружной суд, и прибывшие из Петербурга чиновники сената, высшего законодательного органа России, подбирали для суда должности, Сенатор Шахматов, узнав, что Петр Васильевич с университетским образованием, предложил ему место — товарища прокурора. Филевский от этой беспокойной должности отказался со ссылкой на то, что он "... боится публичных выступлений, неизбежных при частном судопроизводстве", и попросил место заведующего сосредоточенным архивом, на что получил согласие и был в этой должности утвержден.

В этом же году его семья переехала в Таганрог. Окружной суд находился на втором этаже дома, принадлежавшего поэту Н. В. Кукольнику. Сейчас здесь размещается центральный сберегательный банк. Семья поселилась тут же, во флигеле, на территории этого подворья.

Паве Филевскому было тогда 13 лет, и частые переезды не позволяли ему учиться в гимназии, грамоте учил его старший брат. Полученные знания позволили мальчику сдать экзамены во второй класс гимназии. Ее он окончил в 1877 году. В Харьковском университете, куда поступил, прослушал полный курс историко-филологического факультета и, проявив большие способности, окончил его со степенью кандидата исторических наук.

В 1879 году в Таганроге городская дума постановила выдавать 10 стипендий по 300 рублей каждая в ознаменование спасения императора Александра II от грозившей ему опасности при покушении на его жизнь. Стипендии выплачивались молодым людям для окончания высших учебных заведений. В числе стипендиатов были Антон Чехов и Павел Филевский.

Из этой суммы Павел помогал и семье, находившейся в бедственном положении и расчитывающей только на скромную зарплату архивариуса. В письме матери читаем: "Милый Павочка, когда получишь стипендию, пожалуйста, если можно, пришли сколько-нибудь денег, положительно ни копейки нету". И приписка отца: "Верь, что если бы я имел какую-нибудь возможность, я бы никогда не допустил тебя до такой крайности, но верь, что я не знаю, когда видел в руках рубль. Да вот на то бедность — не могу стекла вставить в очки". И так в каждом письме.

После окончания университета, с 9 августа 1881 года Павел Петрович был утвержден в должности учителя истории и географии мужской гимназии Таганрога в чине коллежского асессора. Впоследствии, в конце 80-х годов, после того, как в этом учебном заведении закрылись параллельные классы, он перешел на преподавательскую работу в старших классах Мариинской женской гимназии и преподавал там до 1917 года.

Из формулярного списка, составленного 24 июля 1907 года, известно, что Павел Петрович в 1885 году за выслугу лет был произведен в надворные советники, в 1893 году - в статские советники. Имел к этому времени два ордена св. Анны 2-й и 3-й степеней и два ордена св. Станислава. Был также награжден серебряной медалью в память царствования императора Александра III. В этом документе указывается, что "...жалование получает за преподавание 2160 рублей, по должности библиотекаря 200 рублей, пенсии 700 рублей, всего 3060 рублей". Раньше за труд оплата исчислялась годовым заработком.

В 1906 году Филевский отмечал свое 50-летие. В юбилейном приветствии, оглашенном в присутствии воспитанниц и сослуживцев, отмечалась к нему любовь и расположение присутствующих, основательность суждений, работоспособность, педагогический талант, сердечность и готовность во всякое время оказать помощь и содействие.

После революции, уже в солидном возрасте, Павел Петрович преподавал в трудовых школах, металлургическом фабзавуче, авиационном техникуме. В 1924 году оставил государственную службу, давал частные уроки взрослым. Как лектор П. П. Филевский выступал неоднократно в Таганроге, Ростове, Запорожье и других городах. По просьбе членов Таганрогского общества "Самопомощь", целью которого была защита прав служащих, он прочитал серию лекций с широким диапазоном тем, в том числе о Египте и Индии, что говорит о его обширных познаниях. Журналист М.Дмитриев в газете "Донская речь" за 3 марта 1901 года дает такую характеристику услышанному:

"Редкая способность излагать свои мысли простым, понятным языком, чуждым всякой ораторской витиеватости, и в то же время чисто литературным языком, умение поддерживать в своих слушателях ни на минуту не ослабевающее внимание, глубокое знание предмета и литературы — всеми этими качествами вполне владеет господин Филевский, и я не покривлю душою, если назову его идеалом лектора.

Нужно, впрочем, самому слушать речь господина Филевского с кафедры, чтобы оценить его по достоинству. Я слышал его и могу сказать, что такого лектора встречать мне до сих пор не приходилось. Заслуживает внимания манера его читать свои лекции. Он входит на кафедру без всяких пособий, даже без клочка бумаги и начинает разговаривать со слушателями. Именно разговаривать".

Павел Петрович до конца дней своих занимался общественной деятельностью, старался всемерно приносить пользу обществу и тому делу, которому взялся оказать помощь. Он являлся председателем попечительного совета Мариинской гимназии, постоянным корреспондентом газеты "Южный край" по Таганрогу. Уделял много внимания церковному образованию. В обзоре о работе Таганрогского отделения Екатеринославского Епархиального училищного совета в пример ставится П. П. Филевский, "...который жертвует свой досуг делу".

По его инициативе в 1906 году учреждено общество пособия бедным детям церковно-приходских школ, которое "...затрачивает ежегодно около 400 рублей на одежду и другие нужды бедных детей". Когда в 1909 году срок полномочий Павла Петровича как члена училищного совета истек, его навсегда зачислили почетным членом.

Широк диапазон деятельности П. П. Филевского. В 1927 году он был членом Северо-Кавказского краевого общества археологии, истории и этнографии, в 1930 году — членом музейного совета, членом исторической секции, членом актива при центральной библиотеке. Приглашался Павел Петрович в музей для создания экспозиции старого Таганрога. В 1946 году он вступил в кружок краеведов при педкабинете гороно. А еще направлял работу краеведческого кружка при музее.

"В упраздненной Константиновско-Еленинской церкви — обращается Павел Петрович в письме к членам кружка, — среди разных предметов церковного почитания были две иконы, одна св. Георгия Победоносца, другая св. Христофора. Они были вставлены в большие рамы стиля чистого рококо и, кроме того, икона св. Христофора чистейшего византийского письма. Не может ли кружок взять на себя труд разузнать, где теперь эти предметы могут находиться и их местонахождение и передать их в музей. В музее эти исторические предметы будут вполне на месте. Во-первых, как остатки таганрогской старины, и, во-вторых, как образцы стилей, долгое время господствующих в европейском искусстве".

28 февраля 1897 года по всей России производилась первая всеобщая перепись населения. Таганрог был разбит на три переписных участка, для заведования, которыми после долгих обсуждений были утверждены два члена городской управы — П.Ф.Йорданов и А.Н.Миллер, а так же преподаватель женской гимназии П. П. Филевский. Второй участок, который обслуживал Павел Петрович, включал в себя всю середину города — от Итальянского до Кладбищенского переулка. Помогали 26 счетчиков из числа интеллигенции. Население в основном с пониманием отнеслось к переписи, и она прошла успешно. Численность Таганрога оказалась равной (в круглых числах) 51 тысяче человек. За работу во всеобщей переписи П. П. Филевский был награжден темно-бронзовой медалью.

Первое свое сочинение по древней истории на тему "О скифах" П. П. Филевкий написал как диссертацию при окончании Харьковского университета и получил за эту работу серебряную медаль. В дальнейшем его основной темой всегда оставался родной город, его окрестности, побережье Азовского моря и торговля на нем. Исключение, пожалуй, составляют "Конспект истории человечества, его деяний, мыслей и творчества" (Таганрог, 1914. 345 с.) и учебные пособия по преподаванию истории. Павел Петрович написал и издал исторические очерки о таганрогских мужской и Мариинской женской гимназиях, о городском театре, о праздновании двухсотлетнего юбилея города, исторический роман "Падение Византии" и другие произведения.

Есть, однако, сочинения П. П. Филевского в рукописях, которые не изданы и находятся в государственных учреждениях и у частных лиц. Из них мне известны такие, как "Уличная торговля в Таганроге", "На берегах Тамаринды", "История домов", а также огромный труд, писавшийся им несколько лет — "Генеалогическое древо царей".

Особого интереса заслуживает книга П. П. Филевского "История города Таганрога", изданная в 1898 году на 376 страницах типолитографией К.Ф.Александрова на Арбате в Москве. Мотивом написания этой книги послужила приближающаяся дата 200-летия основания города. Вот что пишет в приложении к изданию сам автор: "Взялся я за предлагаемый вниманию моих сограждан труд не потому, что считаю себя лучшим из могущих быть авторов "Истории города Таганрога", и не потому, что меня увлекла назначенная городским управлением премия, хотя она для меня, как человека небогатого, разумеется, не лишена интереса. Взялся же я за этот труд потому, что история Таганрога, как мне казалось, могла бы и вовсе не появиться к 200-летнему юбилею, а какой же юбилей, если нет истории двухсотлетия города".

Автору потребовалось два года внимательной и кропотливой работы. Был привлечен любитель таганрогской старины Александр Кириллович Ромено, архивариус городской управы, собравший огромный материал, а также Михаил Николаевич Псалти, Семен Егорович Синоди-Попов и Абрам Борисович Тараховский. Использованы были труды других авторов, дела таганрогской управы и прочие многочисленные источники.

В книге приводятся сведения о далеком прошлом нашего края, истории возникновения города, переселении греков в Таганрог, развитии торговли и управления. Много места уделено пребыванию императора Александра I в городе, бомбардировке Таганрога англо-французской эскадрой в 1855 году. Рассказывается об истории создания в городе учебных и благотворительных учреждений, культовых сооружений и о местной администрации. Впоследствии Павел Петрович собирал материал для продолжения своей книги, о чем свидетельствуют высказывания его современников, а также переписка с В. В. Зелененко, в которой 1 апреля 1941 года тот напоминает: "Не думаете ли Вы заняться изданием книги "История Таганрога", которую Вы значительно дополнили?"

Павел Петрович обладал поразительными знаниями, был прекрасным собеседником. Он мог говорить обо всем. Казалось, не было такого вопроса, на который он не мог бы ответить. Обширны были его познания в литературе, искусстве, истории, географии, латыни, греческой истории. В числе его знакомых были лица духовного звания, преподаватели, врачи. П. П. Филевский был монархистом, он считал, что в России должен быть царь. В советское время никогда не было открытых выступлений с его стороны против существующей власти, наоборот, он говорил:

— Все от Бога — и царь, и революция, и большевики.

Родившийся в семье с религиозными убеждениями, Павел Петрович был глубоко верующим, соблюдал все религиозные обряды и праздники, регулярно посещал церковь.

В 1939 году умерла его жена, Вера Матвеевна, с которой Павел Петрович прожил 54 года. На завещании, в котором она отписывала ему дом, в 1940 году он сделал приписку: "Если бы когда-либо по этому завещанию вся недвижимость была признана за мной, то я желаю передать на восстановление православных церквей и богослужение в городе Таганроге. А впрочем, как Богу угодно".

В советское время он неоднократно проверялся на политическую благонадежность, и даже его семидесятилетний возраст не был этому помехой. В конце 20-х годов, по доносу бывшего священника протоиерея соборной Успенской церкви Михаила Знаменского, П. П. Филевский был арестован и отбывал административную ссылку в Запорожье. В 1929 году, как свидетельствует справка Запорожского ГПУ, был снят с учета.

Будучи при смерти, в 1934 году, Михаил Знаменский, письменно обращаясь к Филевскому, просит простить свою вину и "забвения злополучного прошлого". В своем дневнике Павел Петрович отмечает: "Мне большое зло причинил отец Михаил Знаменский своим на меня доносом в ГПУ, но я давно об этом забыл и простил его".

Старость П. П. Филевского переплелась с годами массовых репрессий. Он остался один, без средств к существованию. Близкие родственники умерли, другие не принимали участия в его судьбе. Многие знакомые из интеллигентной среды были высланы в Сибирь, Среднюю Азию, Грецию, в том числе учителя Д. Л. Винников и И. И. Калина, библиотекарь музыкального техникума Э. К. Юргенс, сосед К. П. Метаксопуло, с которыми он вел переписку.

Доведенный до отчаяния, в тех же дневниковых записях в 1940 году, Павел Петрович восклицает: "Господи милосердный! Когда же мы, наконец, успокоимся? Неужели только в могиле? Начались выселения из Таганрога. За что, для чего? Одни говорят, будто разгружают население Таганрога, другие предполагают какие-то политические соображения.

Никто не знает, все ждут и трепещут. Если это законно, то почему не оповестить население? Что можно сказать о режиме, в котором вот уже 23 года я, по крайней мере, ни одного дня, а тем более ни одной ночи не провел спокойно. Ведь это я говорю без преувеличения, всегда чего-то ждешь, чего-то опасаешься и за себя, и за близких друзей, и ведь так живет 99 процентов населения. Довольно уже одной этой тревоги, чтобы подписать смертный приговор и вечное проклятие этой системе".

При оккупации Таганрога немцами власти неоднократно приглашали П. П. Филевского работать в музей. Он откровенно заявлял им, что "русская интеллигенция к вам служить не пойдет".

Пенсия после войны у П. П. Филевского была 50 рублей. Оставалась надежда на гонорар за публикации своих работ, но, как он пишет в 1949 году своему знакомому В.Е.Примаченко, "...очень странно получается. Мои должники — Ростовский музей, Таганрогское краеведческое общество нахально не платят. Очевидно, все ждут моей смерти. Редакция местной газеты в лице редактора все обещает выделить дело с изданием "Сборника юбилейного" и тоже не платит. Рукопись моя "Биография Щербины" так и не обнаруживается в Литературном музее в Москве. Я думаю, и так мне говорят, что в этом музее множество служащих, и есть такие, которые крадут и прячут, а пройдет несколько лет, они выдают за свое. Ужасные люди стали и нравы. На этом и успокоимся. Бог лучше знает, как нам помочь, надо только верить Богу и просить Его".

Последние годы жизни Павел Петрович прожил в семье Ольги Федоровны Орешко. О. Ф. Орешко давно знала П. П. Филевского, интересовалась историей, была активным членом кружка при краеведческом музее, который он вел. Павел Петрович ее подготовил к сдаче экзаменов при поступлении в университет. Ей не безразлично было бедственное положение старого историка, судьба того, который много сделал в ее моральном и духовном воспитании.

— Павел Петрович совершенно один остался, родными забыт, — говорила мать Ольги Раиса Константиновна. — Мы очень нуждаемся сами, но все равно ради любви к тебе, ради милосердия мы возьмем его к себе.

На следующий день Вера Орешко, сестра Оли, наняла тачечника, погрузила весь скарб Павла Петровича и перевезла его самого, завшивевшего, к себе домой. После стольких лет неустроенности в его жизни и одиночества, когда за плечами было уже 90 лет, П.П.Филевский наконец обрел покой. Он постоянно ощущал участие и заботу, чувствовал себя равноправным в семье этих людей. Часы жизни, однако, отсчитывали последние дни, приближая к последней ее части.

Силы П. П. Филевского слабели, и наступил момент, когда он уже не вставал. Чувствуя приближение смерти, Павел Петрович пригласил священника Никольской церкви отца Петра, который исповедовал его и причастил. Умер Павел Петрович 2 февраля 1951 года в 11 часов вечера. Умер, как все старые люди, неслышно ушел в небытие. Заключение о причине смерти — декомпенсированный порок сердца. В газете "Таганрогская правда" 3 февраля было помещено объявление:

"На 95-м году жизни скончался старейший преподаватель и первый историк города Филевский Павел Петрович. Вынос тела в воскресенье, 4 февраля, в 12 часов дня из квартиры покойного — Тургеневский, 7".

Пришли проститься с Павлом Петровичем многие таганрожцы. Гроб установили на одноконную линейку. Похоронная процессия направилась вниз по Тургеневскому переулку, свернула по улице III Интернационала и остановилась на несколько минут у дома №78, где полвека П. П. Филевский прожил свои лучшие творческие годы. Была солнечная, с небольшими облачками и легким морозцем , погода. На кладбище последнее прощальное слово над могилой произнесла Наталья Павловна Царенко-Жулковская.

Могила находится на старом кладбище, за оградой фамильного участка земли семьи Добровольских, в дальнем от входа углу. На средства семьи Орешко над могилой установлен металлический крест с надписью, выполненной художником С. Чумаченко: "Филевский Павел Петрович. Историк г. Таганрога. 1856-1951".

ЛИТЕРАТУРА
Филевский П. П. История города Таганрога. — М.: Tuno-лит. К. Ф. Александрова, 1898. — 376 с.;
Филевский П. П. Дневник [1930-1941] // Таганрог. курьер. — 1994. —- № 39-42; 45-46;
Гаврюшкин О. Историк Филевский // Таганрог. правда.—- 1990. — 8-10 авг.;
Гаврюшкин О. История нашего города // Таганрог. правда. — 1991. — 13 нояб.;
Орешко О. Потомки должны знать его имя: (Записки ученицы П. П. Филевского) // Таганрог. вестник. — 1994. —10 дек.— С. 5;
Михайлов Л. Еще раз о последних годах жизни П. П. Филевского // Таганрог. Вестник. — С. 6. — . (прил. к газ. Таганрог. правда).
Comments