137-ой псалом


У рек вавилонских мы сидели и, плача, вспоминали родимый Сион. На ивах чужой земли мы повесили наши арфы. Потому что пленители наши велели нам петь, а мучители наши, велели нам веселиться, говоря: «Спойте нам одну их ваших песен сионских». Как нам петь песни Господа нашего на чужбине? Если я позабуду тебя, Иерусалим, пусть моя правая рука отсохнет! Пусть язык мой пристанет к нёбу, если я забуду тебя, если я не поставлю Иерусалим выше моей наивысшей радости. Помни, Господь, эдомитов в день, когда пал Иерусалим, как они говорили: «Разрушим его! Разрушим его! Разрушим его дотла!» О, дочь вавилонская, разрушительница наша! Счастлив будет тот, кто заплатит тебе за то, что ты сделала с нами! Счастлив будет тот, кто возьмет младенцев твоих и разобьет их о камни!
Пс. 137

Давным-давно, еще совсем зеленым выпускником МГУ, мне довелось пожить несколько лет в Баку, столице Азербайджана, который тогда был одной из пятнадцати советских социалистических республик. Это были не самые счастливые годы моей жизни, но, благодаря им, я приобрел некоторый опыт жизни среди мусульман и научился до какой-то степени понимать их, их горести и их чаяния. Как это часто бывает, крупицы моего понимания были результатом не связанных друг с другом и, казалось бы, совершенно бессмысленных событий.

Один из таких эпизодов произошел ранним летним утром, еще до восхода солнца, когда я, уже не помню зачем, должен был поехать куда-то вместе с одним знакомым, у которого была машина. Я ждал его, как было условлено, у касс Аэрофлота. Он опаздывал. У меня от скуки и недосыпа слипались глаза. Улицы вокруг были совершенно пусты, не считая маленькой группы людей на углу в конце квартала. Судя по тому, как они были одеты, и по огромным мешкам у них на плечах, это были азербайджанские колхозники, направлявшиеся на рынок. Они стояли тесным кругом, сосредоточенно глядя на что-то находившееся или происходившее у их ног. Они напоминали людей, глазеющих на жертву несчастного случая в ожидании скорой помощи.

Огюст Роден, «Граждане города Кале»


Никакого несчастного случая, насколько я знал, не произошло. Я решил взглянуть, на что они смотрят. Они не обратили на меня ни малейшего внимания. Они были полностью поглощены действием, разворачивающимся перед ними на тротуаре. Они наблюдали за ним в благоговейном молчании. Из грубые крестьянские лица были серьезны и спокойны и, казалось, озарены внутренним светом, вроде того, который удается порой подглядеть на лице человека, читающего любимую книгу, которую он читал много раз, но несколько лет почему-то не трогал. Он знает наперед все, что произойдет, но это ничуть не мешает ему наслаждаться процессом. Я никогда в жизни не присутствовал при казни, но мне кажется, что у тех, кому это довелось, могло быть похожее выражение лица: сложное сочетание трагичности происходящего, физического отвращения к неизбежным деталям, и, поверх всего, сознание неотвратимой справедливости того, что сейчас произойдет.

В центре их тесного круга, бросая испуганные взгляды на зевак, торопливо сношались две бродячие собаки.
Несколько мгновений после того, как собаки наконец оторвались друг от друга и разбежались, колхозники продолжали неподвижно, безмолвно смотреть на опустевшую сцену. Внутренний свет медленно испарялся с их небритых лиц. Один из них пошевелился, и группа ожила. Не нарушая молчания, они взглянули друг другу в лицо, и я прочитал в их глазах глубину взаимного понимания, которая могла возникнуть только в результате совместно пережитого потрясения. Когда колхозники пришли наконец в движение и из круг стал распадаться, они напомнили мне скульптуру Родена «Граждане города Кале».

Этот эпизод всплыл в моей памяти, когда я увидел фотографию группы мусульман, предающих сожжению датский флаг. Они были так же неподвижны и так же поглощены происходящим, как те колхозники много лет назад. В обоих случаях, мусульмане, лишенные возможности отведать настоящего счастья, были вынуждены довольствоваться заменителем.

Азербайджанские крестьяне, в соответствии с законами и обычаями ислама, были лишены нормальной половой жизни до такой степени, что они, скорее всего, даже не подозревали, что нормальная половая жизнь в принципе возможна. Недаром ведь все, что нам представляется нормальным в области секса, является с их точки зрения грязным развратом, в то время, как мы выражаем вежливое недоумение, когда нам напоминают о распространенной среди них зоо— и педофилии.
Людей же, жгущих датский флаг, жестокая судьба лишила возможности умыть руки кровью врагов, что, в соответствии с теми же самыми законами и обычаями ислама, является из священным правом и, в то же время, священной обязанностью, как служба в армии согласно сталинской конституции. В обоих случаях заменитель был остро необходим, но совершенно недостаточен.
Мусульмане, жгущие датский флаг


Разница между этими двумя группами людей состоит, главным образом, в том, что у колхозников не было ни малейшей надежды, что их мечты — о чем бы они там ни мечтали — когда-либо сбудутся. У людей, жгущих флаги, в отличие от колхозников, есть совершенно реальные шансы на успех.

Реакция западной прессы на нынешний припадок мусульманского негодования исполнена сочувствия к негодующим еще в большей степени, чем во время недавних мусульманских бунтов во Франции. Согласно «New York Times», французские беспорядки были вызваны неспособностью Франции ассимилировать иммигрантов.

Будучи иммигрантом, я считаю себя вправе ответить. Меня в Соединенные Штаты никто не приглашал. Я в вечном долгу перед этой страной за то, что она меня приняла и обращалась со мной в соответствии с теми же законами, которые распространяются на всех ее жителей. Я ассимилировался ровно настолько, насколько это меня устраивало, ни больше, ни меньше. Я никогда не думал, что на Америке лежит обязанность ассимилировать меня. Скажу вам больше, я бы никогда не поехал в страну, которая могла бы попытаться это сделать. Меня уже пытался ассимилировать Советский Союз, и ничего хорошего их этого не вышло ни для меня, ни для него.

Многие из моих друзей — тоже иммигранты, ассимилировавшиеся кто лучше, а кто и хуже, чем я. Например, одна моя знакомая китаянка, умудрилась прожить в Америке 20 лет, ни разу не сходив в итальянский ресторан. Однажды я решил восполнить этот пробел и пригласил ее на ланч. Оказалось, что она незнакома с названиями самых обычных блюд. В частности, она думала, что «пицца» — это имя компании, как, например, «Te Amo». Больше всего ее удивило, что вся эта иностранная еда оказалась, по большей части, съедобной. Ее неспособность к ассимиляции была причиной массы сложных проблем. И тем не менее, я уверен, что ни при каких обстоятельствах она не попыталась бы решать свои проблемы посредством поджога автомобилей. Почему? Просто потому что она — не мусульманка.

Образцы кроманьонской живописи


Предлог, под которым мусульмане взбесились на этот раз выглядит почти разумно по сравнению с «неспособностью к ассимиляции». Сколько раз вы слышали, что любое изображение Магомета считается у них оскорбительным для их безукоризненно мирной религии? Представьте себе, что это — еще одна бесстыжая мусульманская ложь.
У меня на письменном столе лежит «The Legacy of Jihad» («Наследие джихада») доктора Андрю Бостома. Ее обложка украшена репродукцией картины, изображающей первый акт геноцида в истории ислама — уничтожение мусульманами евреев Медины. В верхнем левом углу ее — лже-пророк, в сопровождении своего (если я не ошибаюсь) племянника Али и их безликих жен. Никакого сомнения в том, что автором картины был мусульманин, нет и быть не может. Сей образчик мировой живописи был создан в XIX веке. Тем не менее, первое, что бросается в глаза, это полное невежество автора относительно законов перспективы и технических приемов, которыми европейские художники того времени пользовались в течение многих веков. Огонь на этой картине выглядит, как фанерный макет какого-то растения, а для того, чтобы разобрать, кто их жертв уже лежит на земле, а кто еще стоит, требуется усилие.

Иными словами, этот шедевр мусульманского искусства далеко уступает как по форме, так и по содержанию наскальной живописи кроманьонцев, созданной за 30 тысяч лет до Магомета. Тем не менее, оно правдиво, хотя и удручающе безыскусно описывает один из многих эпизодов геноцида, из которых состоит вся история ислама, и неутолимую жажду убийства, которая составляет его сущность. Я не слышал, что мусульмане когда-либо возражали против этого изображения своего лже-пророка, хотя выглядит он на ней так, словно страдает от жестокого запора.

В принципе, я не верю, что кто-либо — будь то отдельно взятая личность или любых размеров коллектив — заслуживает большего уважения, чем он, она или они проявляют по отношению к окружающим. Когда мусульманский так называемый мир проявил хоть какое-то уважение к тому, что лежит за его пределами? За всю свою историю — никогда. Хотя, по правде говоря, вопрос этот не так-то прост, потому что среди мусульман уважение равнозначно страху и рабскому подчинению, а каждый квадратный метр этого самого мира был отнят у его законных владельцев в ходе непрекращающегося вот уже 14 веков джихада.

Помните, как в 2002 году, группа арабских террористов, чтобы избежать захвата в плен армией Израиля, забаррикадировалась в вифлеемской церкви Рождества Христова? После их ухода церковь оказалась загаженной помоями, объедками и испражнениями. Вообразите реакцию мусульман, если бы христиане сделали бы что-нибудь в таком духе с самой заброшенной мечетью.

Церковь же Рождества Христова в Вифлееме является одной их главных христианских святынь. Несмотря на это, ни один мусульманин — а их и тогда уже было больше миллиарда — ни единым словом не возразил против арабского святотатства. И христиане тоже не стали требовать у мусульман ни извинений, ни выдачи виновных на расправу. Вместо этого, они, следуя своей двухтысячелетней традиции, обвинили во всем евреев. Верные своим собственным странным обычаям, евреи тоже не стали жечь ни флагов, ни посольств, а пообещали, что больше не будут.

Тем самым было, вот уже в который раз, убедительно продемонстрировано всемирно-историческое значение антисемитизма. Злодеям антисемитизм предлагает козла отпущения, а у намеченных жертв создает иллюзию, что пришли не за ними. Благодаря этому, наш общий враг выдергивает нас из жизни по одному, а нам все кажется, что обойдется.

Нет, не обойдется, где бы вы ни жили, так же, как не обошлось на сей раз для датчан. Реакция христиан так же омерзительно труслива, как реакция евреев на арабские зверства на территории Израиля. Взять хотя бы бойкот датских товаров. Как должен был ответить на него цивилизованный мир? Как угодно. Но ни одна западная страна, ни одна западная компания не изъяла свои товары из продажи в мусульманских странах в знак поддержки если не Дании, то хотя бы свободы слова.

Существовала ли реальная опасность такого ответа? Конечно, нет. Мы спешим продать нашим врагам как можно больше веревки, на которой они, согласно пророчеству российского Магомета, нас повесят.

Как должна была ответить Америка на обвинения в неуважению к Корану? Немедленным изъятием Корана у всех постояльцев Гуантанамо. Существует ли реальная опасность такого ответа? Конечно, нет. Нам гораздо важнее выглядеть политически-корректными, чем победить.

Каждая трусливая, заведомо неэффективная полумера против террора, предпринятая администрацией Белого Дома, злонамеренно изучается под микроскопом: а вдруг удастся откопать нарушение Конституции? А вдруг кого-то ущемят в правах? Я могу без труда сказать, что представляет самую страшную угрозу моей свободе: постоянно растущее влияние ислама в Соединенных Штатах. Неужели так трудно понять, что самая главная составляющая нашей свободы вообще не упомянута в Конституции, потому что мы все воспринимаем эту составляющую как должное, словно кислород в воздухе, которым мы дышим, Неужели так трудно понять, что человек, который не чувствует себя в безопасности, не может быть свободен, что бы ему не гарантировала Конституция, что бы ему не пел Американский Союз гражданских свобод.

Свобода невозможна без безопасности. В стране, подвергшейся нашествию мусульман, безопасности быть не может, как не может ее быть в мире, пораженном метастазами ислама. А западные правительства, вместо того, чтобы остановить это нашествие, соревнуются друг с другом в изъявлениях раболепия перед захватчиками.
Вы можете возразить, что после 9/11 на территории США не произошло ни одного теракта. Очень хорошо. Давайте зададим вопрос, почему. Благодаря невероятно героическим усилиям Департамента Внутренней безопасности? Благодаря ФБР? ЦРУ? Отчасти. Но все эти организации способны исключительно на пассивную оборону. Вы когда-нибудь слышали о победе в войне, одержанной исключительно посредством пассивной обороны?

Террористических актов не было, потому что они не были нужны, а не были они нужны потому, что мы и без них послушно делаем то, что требует от нас ислам. Массовая миграция мусульман в Соединенные Штаты идет полным ходом. Через пару поколений их будет достаточно много, чтобы безукоризненно демократическим путем заменить конституцию шариатом.

Помните, как Хрущев обещал, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме? Так вот, я вам обещаю, что нынешнее поколение американских, канадских, английских, французских, итальянских людей будет жить в рабстве.

Наше вторжение в Афганистан и Ирак не сделало ничего для предотвращения опасности мусульманского ига. Оно оказалось бессильно даже уменьшить повседневную опасность, угрожающую нам 24 часа в день дома, на работе, в театре, на стадионе — повсюду. Недаром же официальный индикатор опасности террора так и застыл на отметке elevated — повышенная. Именно поэтому администрация и заменила свои первоначальные, недостижимые цели в этой войне химерой демократии на Ближнем Востоке. Именно поэтому Осама бин Ладен по-прежнему диктует свои письма к американскому народу.

Все, чего наш поход за демократию достиг, это дальнейшего разрушения единственной ближневосточной страны, в которой демократия возможна.
Как только имамы и аятоллы постановили, что голосование на западный манер, при всей своей очевидной любому рабу Аллаха бессмысленности, не противоречит высоким принципам шариата, мусульмане в Афганистане, Ираке и на оккупированной арабами территории Израиля радостно отправились отдавать свои голоса за кандидатов блока умеренных и неумеренных джихадёров. В Афганистане выборы были такой же гнусной комедией, как когда-то в Советском Союзе, где людей сгоняли голосовать за единственного кандидата в списке. В Ираке они привели к власти людей, открыто враждебных нам, но это было неизбежно, потому что других людей в Ираке просто нет. В Израиле арабы привели к власти самых убийственных подонков, которых умудрился породить этот состоящий исключительно из убийственных подонков «народ».
И, тем не менее, мы продолжаем притворяться, что пустое место по имени Хамид Карзаи является нашим союзником. Мы продолжаем притворяться, что гибель наших солдат в Ираке приносит какую-то пользу нашей стране. А последнее время нас ужасно волнует, признает ли ХАМАЗ право Израиля на существование. Почему ХАМАЗ не волнуется, согласится ли Израиль с существованием ХАМАЗА?

Все это — уже не симптомы нашего поражения. Это — симптомы нашего полного развала.

Двадцать шесть лет назад Иран напал на Соединенные Штаты и захватил в заложники 66 американских граждан. Все пришли к заключению, что Соединенные Штаты не могли ответить на иранскую агрессию, потому что любой ответ неизбежно привел бы к гибели заложников. К сожалению, Соединенные Штаты согласились с этой трусливой точкой зрения.

Трусливой потому, что возможность Ирана нанести вред Соединенным Штатам была ограничена 66 заложниками. Соединенные Штаты же могли без труда взять в заложники весь Иран, пообещав обрушить гнев Божий на всю из взбесившуюся страну, если хотя бы один из заложников, например, порежется при бритье.

Минимально порядочный человек на месте Джимми Картера дал бы аятоллам 24 часа, чтобы вернуть заложников и выдать 500 «революционных студентов», захвативших посольство, а по истечении установленного срока приступил бы к планомерному уничтожению иранских «святых» мест, нефтеразработок, кварталов, где жила новая иранская элита, и всего остального, что было необходимо испепелить, чтобы гарантировать, что в течение всей своей остальной истории Иран будет служить самым убедительным доказательством того всем известного факта, что ислам является религия мира, а не чего-то совсем другого. Даже если у «революционных студентов» хватило бы глупости нанести вред заложникам, после этого ни одному мусульманину никогда не пришло бы в голову брать американцев в заложники или лупить нашими самолетами по нашим небоскребам.

Но Джимми К. не был минимально порядочным человеком. От него не следовало ожидать, что он возьмет младенцев дочери вавилонской и разобьет их о камни. Он всегда предпочитал, чтобы о камни разбивали наших младенцев, за что и стал лауреатом Нобелевской премии мира. Сегодня, 26 лет спустя, один из организаторов нападения на США стал президентом Ирана. В скором будущем у аятолл появится ядерное оружие. Что делать? Что делать?

Мы могли бы сделать немало. Если бы мы захотели, мы бы могли к следующей среде раз и навсегда прекратить джихад. Но мы этого не сделаем, потому что для того, чтобы взять младенцев дочери вавилонской и шваркнуть их о камни, нужно мужество, которого у нас, чистоплюев, больше нет.
И потому мы с вами, дорогие друзья, не так уж сильно отличаемся от тех азербайджанских крестьян. Только захватывающее действо, за которым мы с вами с таким интересом наблюдаем, это не случка бродячих собак, а новый холокост.
Comments