Наши цели

Составлено из статей Бенджамена Таккера
"Our Goals", "Contract Or Organism, What’s That To Us?"
и "Mr. Levy’s Maximum"
Instead Of A Book, By A Man Too Busy To Write One (1893/1897)

Власть имеет многообразные формы, но в общих чертах врагов Свободы можно разделить на три класса. Это, во-первых, те, кто отвергает ее и как средство и как цель прогресса, выступая против нее гласно, открыто и искренне, всегда и повсюду. За ними следуют те, кто, хотя и видит в ней средство прогресса, но признает ее лишь постольку, поскольку она служит их собственным эгоистическим интересам, отказывая в ней и в ее благах всему остальному человечеству. Наконец, третий класс составляют те, кто отрицает за ней значение средства прогресса, видя в ней лишь конечную цель, которая может быть достигнута после того, как она будет сперва поругана, изнасилована и растоптана ногами. Эти три ступени борьбы со Свободой можно проследить почти во всякой области мысли и человеческой деятельности. Прекрасный пример первой категории дают - католическая церковь и русское самодержавие; вторая представлена протестантской церковью и манчестерской школой в политике и политической экономии; образцами третьей могут служить атеизм Гамбетты и социализм Карла Маркса.

 Другая, поперечная демаркационная линия делит все эти три формы власти на власть божественную и человеческую или, вернее, власть религиозную и светскую. Победа Свободы над первой почти завершена. Век Вольтера разрушил власть сверхъестественного. С тех пор церковь падала в своем значении. Но после нее нам грозит власть человеческ ице своего органа, Государства. Те, кто потерял веру в богов только для того, чтобы перенести ее на правительства; кто перестал поклоняться церкви только для того, чтобы поклониться Государству; кто переменил папу на короля или царя, а священника на президента или парламент, - те, правда, оставили прежнее поле битвы, но отнюдь не стали меньшими врагами Свободы. Церковь сделалась предметом насмешки; Государство должно им сделаться в свою очередь. Государство, говорят, есть "необходимое зло"; оно должно стать не необходимым. Борьба нынешнего века есть, поэтому, борьба с Государством; с Государством, которое принижает мужчину, проституирует женщину и развращает ребенка, которое налагает путы на любовь и душит мысль; которое монополизирует землю, ограничивает кредит и суживает обмен, которое дает праздному капиталу возможность приращения, а у трудолюбивого работника насильственно отнимает плоды его труда в виде процентов, ренты, прибыли и налогов. 

Руссо полагал, что Государство возникло из договора, и что граждан населяющие Государство в настоящее время, хотя и не заключали договора, но связаны им. Анархисты же, наоборот, отрицают, что когда бы то ни было был заключен подобный договор, и заявляют, что если даже таковой и был когда-либо заключен, то он не может налагать и тени обязанности на тех, кто непосредственно не участвовал в его заключении. Поэтому они требуют права вступать в такие договоры, какие они считают для себя наилучшими. Положение, что человек может сам для себя заключать договоры, не только не аналогично положению, делающему человека подчиненным договорам, заключенным другими, но является его прямой противоположностью. 

 Правление есть насилие, а Государство есть воплощение насилия в индивиде или банде индивидов, присваивающих себе право действовать в определенной области в качестве представителей или господ всего народа. Анархисты выступают против всякого правительства и в особенности против Государства, как худшего правителя и главного насильника. Существуют лишь два полюса, а не три: на одном - авторитарные социалисты, поддерживающие правительство и Государство, на другом - индивидуалисты и анархисты, выступающие против правительства и Государства.

 Я могу понять человека, который в критических обстоятельствах оправдывает любую форму принуждения, исходя из простой необходимости; но я не могу понять человека, который отрицает право принуждаемого таким образом индивида сопротивляться этому принуждению и настаивать на том, чтобы ему не мешали следовать своей особенной дорогой. 

Является ли абсолютный максимум свободы той целью, которая должна быть достигнута какою бы то ни было ценою? Я считаю свободу главнейшим элементом человеческого счастья и потому драгоценнейшею вещью в мире, и я, конечно, желаю ее иметь в таком объеме, в каком только могу ее раздобыть. Но я не могу сказать, что меня сильно беспокоит, достигает ли общая сумма свободы, которой пользуются все индивиды, взятые вместе, своего максимума или она немного ниже его, - раз мне, как индивиду, достается небольшая часть или совсем ничего из этой общей суммы свободы. Если же я буду располагать, по крайней мере, таким же объемом свободы, как и другие, а другие таким же, как и я, то тогда, чувствуя себя прочными в своем приобретении, мы должны, несомненно, все стараться достичь максимума свободы, совместимого с этим равенством свободы. К этому естественному закону равной свободы и приводит нас именно высшая сумма индивидуальной свободы, совместимая с равенством свободы. Но этот максимум есть нечто совершенно отличное от того максимума свободы, который, как гласит гипотеза, может быть достигнут только посредством нарушения равенства свободы.

 Мне кажется совершенно невозможным достигнуть максимума свободы посредством лишения людей их свободы, как и добиться максимума богатства посредством лишения людей их богатства. Мне кажется, что в обоих случаях средства совершенно уничтожают цель.

 Право прекратить финансирование есть вообще самое действенное оружие против тирании. Когда принудительное налогообложение будет уничтожено, тогда не станет Государства, и то оборонительное учреждение, которое займет его место, будет постоянно удерживаться от превращения в насильственный институт опасением, что добровольные взносы прекратятся. Эта постоянная побудительная причина, вынуждающая добровольно-оборонительное учреждение держаться на уровне народных требований, является самой лучшей гарантией против призрака многочисленных, соперничающих друг с другом политических органов. 


Публикуется по изданию "Бенджамен Таккер, Свобода, равная для всех",
СПб, "Ан-пресс", 1997 (составитель Александр Майшев)