Возвращение - 4


Возвращение - 3 <<Назад       Эрнст Буш и его время Содержание      Вперед>> Возвращение - 5

Цитата по книге "Эрнст Буш и его время", Г. Шнеерсон, М., 1971, стр. 193-202.

***
 
«Жизнь Галилея», «Мамаша Кураж и ее дети», «Кавказский меловой круг» - с этими спектаклями «Берлинер ансамбль» приехал весной 1957 года в Советский Союз. Кроме того, театр показал еще комедию английского писателя Джорджа Фаркера в обработке Бертольта Брехта «Трубы и литавры».

Вместе с большой группой деятелей советского искусства я встречал на Белорусском вокзале Эрнста Буша и Елену Вайгель, приехавших за неделю до начала спектаклей. Буш поселился в новой 25-этажной гостинице «Ленинградская». Несмотря на пышность и показное великолепие архитектуры, убранства холлов, ресторана и жилых помещений, отель произвел на Буша неважное впечатление. Критическим оком бывалого человека, понимающего толк в технике и строительстве, он мгновенно оценил все «излишества и украшательства», допущенные строителями, в частности обилие мрамора и дефицитных материалов, истраченных на облицовку «часовни» в центре холла, где расположены лифты. Его рабочая сметка сразу определила несоответствие подвешенных к потолку на тяжелых цепях массивных бронзовых обручей, предназначенных для поддержки всего лишь нескольких лампочек.

Высказывая эти замечания, Буш, видимо, меньше всего хотел задеть патриотические чувства москвичей, законно гордившихся огромными успехами строителей Москвы, воздвигнувших за первое послевоенное десятилетие столько великолепных архитектурных комплексов. Это была критика друга, глубоко заинтересованного во всех сторонах жизни своей «второй родины».

Эрнст Буш в Москве. Свободные от репетиций и спектаклей часы мы проводим вместе в прогулках по городу, в работе над новыми песнями. Он привез с собой груду нот, среди которых я нахожу много еще незнакомых мне песен Эйслера, Дессау, Майера, Фюрнберга. Буш перевел на немецкий язык ряд песен советских авторов: «Дороги» Л. Ошанина – А. Новикова, «Дай руку, товарищ далекий» А. Сафронова – С. Каца, «Вечная память героям» В. Лебедева-Кумача – М. Блантера. Наши занятия происходят у меня дома. Часто звонит телефон. Старые и новые друзья Буша хотят говорить с ним, мечтают услышать его песни. Будет ли петь наш друг в Москве? Да, будет. По радио. Будут ли открытые концерты? Пока еще не удалось уговорить его, но думаю, что он выступит в Доме писателей и в Доме кино.

21 мая 1957 года Эрнст Буш в Центральном Доме литераторов спел большую программу, составленную из песен старого и нового репертуара. Зал переполнен. Те, кому не удалось устроиться хотя бы на ступеньках лестницы в зале, слушают Буша через раскрытые двери во всех прилегающих к залу помещениях. Как и в былые годы, многие песни Буш поет не один. По взмаху его руки аудитория с энтузиазмом подхватывает припевы так хорошо знакомых песен Эйслера:

Марш левой! Два, три!
Марш левой! Два, три!
Встань в ряды, товарищ, к нам!
Ты войдешь в наш Единый рабочий фронт,
потому что рабочий ты сам!

На сохранившейся программке этого вечера значится: «Председательствует на встрече московских писателей с Эрнстом Бушем Сергей Михалков. В вечере принимают участие поэты-переводчики С. Болотин, Л. Гинзбург, Т. Сикорская, И. Фрадкин».

После окончания программы, расширенной почти вдвое настойчивыми требованиями «бисов», началось чествование артиста, носившее исключительно сердечный, нисколько не официальный характер. Буш рассказывал о своих последних работах в театре, вспоминал о встречах с друзьями в довоенной Москве, в Испании, в освобожденном Берлине. Присутствовавшие на вечере композиторы играли новые песни, дарили певцу ноты, поэты читали переводы стихов Брехта, Вайнерта, Бехера…

Я провожал Буша в гостиницу. Над спящей Москвой занималась заря, улицы были пустынны и как-то особенно хороши. Проехали мимо Кремля. Буш был явно взволнован и теплотой встречи с москвичами, и величественной красотой древнего, вечно молодого города.

- Я очень люблю Москву, - сказал он. И потом, возвращаясь мыслью к прошлому, добавил: - Этот город обломал когти Гитлеру, спас всех нас…

Двенадцать дней длились гастроли «Берлинер ансамбля» в Москве. За это время тысячи москвичей и гостей столицы побывали в театре имени Вахтангова, гостеприимно предоставившем свое помещение немецким коллегам. Каждый спектакль зажигал энтузиазмом зрителей, пробуждал в них стремление понять глубокую социальную сущность изображаемых событий. Вместе с тем эти спектакли давали великолепные образцы блестящей режиссерской работы, подлинно новаторских решений проблем современного театра, талантливой игры актеров.

Отдельные принципы брехтовской драматургии и режиссуры, связанные с принципом эпического театра, обращающегося прежде всего к интеллекту, к классовому сознанию зрителей, вызывали порой споры в среде советских зрителей и театральных деятелей. Упреки в адрес театра, как об этом очень верно пишет Илья Фрадкин, диктовались тогда не только убеждениями, но и предубеждениями. Критик расшифровывает свою мысль: «Некоторые наши режиссеры перед гастролями «Берлинского ансамбля» в Москве и Ленинграде высказывали априорное предположение, что постановки этого театра однообразны, стандартны и подчинены нивелирующему влиянию теоретических догм Брехта. А между тем оказалось, что на сцене «Берлинского ансамбля» царит одухотворенное, поэтичное искусство, радующее своим многообразием, полным отсутствием шаблона и догматической узости. Ни один спектакль этого театра не повторяет другой; различие жанров и изображаемых на сцене условий места и времени определяет в каждом случае свой особый стиль постановки и оригинальный характер оформления: в красочной легенде, фантастической сказке («Кавказский меловой круг») – смелое применение условных приемов, масок, яркой, праздничной театральности; в развенчивающей военную героику исторической хронике («Мамаша Кураж и ее дети») – серые тона, подчеркнутое отсутствие нарядности, сурово реалистическая верность в передаче грубого быта и т. д.» (*).

* И. Фрадкин. Литература новой Германии. М., 1959, стр. 375.

После окончания выступлений в Москве «Берлинер ансамбль» переехал в Ленинград, где были сыграны те же спектакли. По настоянию Эрнста Буша я выехал вместе с ним. В Ленинграде Буша ждали встречи со старыми и очень ему дорогими друзьями, с теми, кто первым протянул ему руку братской помощи в разрушенном и голодном Берлине летом 1945 года. Это были видные деятели советской литературы и науки, в недавнем прошлом офицеры Советской Армии, - Александр Львович Дымшиц, Сергей Иванович Тюльпанов, Сергей Михайлович Барский.

В Ленинграде стояли теплые летние дни и белые ночи. Каждый день нас ждали новые впечатления, встречи, посещения музеев, окрестностей города. Иногда мы бродили по улицам Ленинграда вдвоем. Я показывал Бушу места, где жил когда-то, еще будучи студентом Петроградской консерватории, кинотеатр на Невском, в котором служил в те далекие годы пианистом-иллюстратором. Буш очень хорошо, понимающе относился к этим моим рассказам-воспоминаниям.

Огромное впечатление произвело посещение Музея обороны Ленинграда, где собраны ярчайшие документы, свидетельствующие о великом героизме защитников города и его населения, вынесшего нечеловеческие мучения девятисотдневной блокады, но не сломленного врагом. На залитых солнцем улицах Ленинграда мы тщетно искали следы разрушений, нанесенных гитлеровской дальнобойной артиллерией и авиабомбами. Город высился стенами неповторимо прекрасных дворцов и ансамблей, красовался своими великолепными набережными, мостами, памятниками, парками.

Во время одной из прогулок вдоль набережной Невы Буш, увидев группу купальщиков под стенами Петропавловской крепости, предложил мне: «Давай выкупаемся!» Я не заставил себя просить, и вот мы, оставив на песочке свою одежду, уже плаваем в невской воде… Это наше купание в Неве Буш любит вспоминать и теперь: «А помнишь, как мы с тобой плавали на виду у всего Ленинграда?»

В Ленинграде, как и в Москве, Буш играл Галилея, Аздака в «Кавказском меловом круге» и Повара в «Мамаше Кураж». Мы жили с ним в одном номере в «Европейской гостинице», и я мог в непосредственной близости наблюдать, как он готовит себя к Галилею. В дни этого спектакля прогулок не было. Уже с утра, не вставая с постели, Буш читает негромким голосом монологи Галилея. Иногда повторяет с разной интонацией одну и ту же фразу, как бы нащупывая ее внутренний смысл. Иногда он произносит длинные фразы, обращаясь ко мне, и на полном серьезе ждет моих ответов. Еще и еще… Должен признаться, мне далеко не все было понятно в сложных научно-философских монологах и дискуссиях, которые по ходу действия ведет со своими учениками и идейными противниками Галилей. Я просто недостаточно хорошо владел немецкой речью. Но Бушу, уже жившему мыслями Галилея, было необходимо, чтобы я понимал каждую его фразу, каждую научную идею, за которую борется Галилей. И он растолковывал мне ее, помогая жестами, мимикой, глазами…

В Ленинграде Эрнст Буш также выступил с концертом, собравшим полный зал Института театра и музыки. И здесь его боевое наступательное искусство полностью завладело вниманием аудитории, охотно подхватывавшей рефрены любимых еще с довоенных времен песен Эйслера.

Исполнение Бушем ролей Галилея, Аздака и Повара получило исключительно высокую оценку советской критики. О Галилее Буша писал А. Дымшиц на страницах «Ленинградской правды» от 28 мая 1957 года: «…Мы, советские люди, давно знаем и любим Эрнста Буша, боевого антифашиста… Новая работа Буша (Галилей) – это его новая и большая победа. Сложный, противоречивый, обуреваемый борьбой страстей характер живет на сцене в ярком пластическом образе. Глядя на него, вы забываете, что пред вами сцена, вы чувствуете, что пред вами сама жизнь. Это и есть победа реализма. И это – победа Буша…»

В другой работе А. Дымшиц анализирует развитие образа Галилея, его психологической характеристики, найденной актером:

«…Мы неотступно чувствуем в игре Буша, как кипит и клокочет мысль Галилея, как бурно и стремительно развивается его сознание, как драматизм событий уродует его душу. Актер рисует Галилея на различных стадиях его судьбы. Вначале мы видим его убежденного, бодрого, твердо верующего во всесилие разума и науки. А в конце спектакля, сломленный, старый, слепнущий, он медленно движется к последней черте. За простотой и естественностью каждого движения, каждого интонационного оттенка стоит у Буша всегда точная и совершенная психологическая мотивировка, достигнутая в результате тончайшей психологической разработки характера.

В целом работа Буша над образом Галилея соответствует не только реализму Брехта, но и его публицистической задаче. Мысль Брехта о гражданской ответственности людей науки последовательно воплощается им в пластическом рассказе о судьбе Галилея. Буш не просто играет Галилея – он, как того желал Брехт, учит зрителя этой ролью. И учит он гражданскому мужеству» (*).

* А. Дымшиц. Литература и народ, стр. 262-263.

Гастроли «Берлинер ансамбля» в Советском Союзе стали крупнейшим событием театральной жизни Москвы и Ленинграда. Все спектакли вызывали обостренный интерес публики, правильно почувствовавшей в работе этого коллектива плодотворное новаторское начало, дыхание большого, целенаправленного искусства.

Просматривая советскую театральную прессу второй половины 1957 года, можно встретить высказывания деятелей советского театра, драматургов, критиков, с хорошим «пристрастием» рассматривающих все спектакли «Берлинер ансамбля». Порой эти высказывания носят полемический характер: некоторым авторам статей кажутся непривычными и спорными эстетические принципы театра Брехта, у других вызывают возражение условные решения отдельных сцен. Но общая оценка достижений театра единодушна: наши гости показали большое искусство, проникнутое воинствующей мыслью великого поэта-революционера и гуманиста. Восхищенные отклики советской критики вызвало мастерство ведущих актеров театра во главе с Еленой Вайгель и Эрнстом Бушем.

***

Давно уже мне хотелось побывать в Берлине. Наконец во второй половине декабря 1957 года это желание осуществилось. Вместе с композиторами В. А. Власовым и Г. Е. Егиазаровым я приехал в Берлин в качестве гостя Союза композиторов и музыковедов ГДР. Немецкие друзья подготовили для нас обширную программу пребывания в Берлине и других городах республики: встречи с музыкантами, прослушивание музыки, театры, концерты, музеи. Все это было интересно и поучительно: огромный город, еще далеко не оправившийся после военных разрушений, деятельная, энергичная молодежь, задающая тон во многих областях строительства новой Германии, великолепные театры, пользующиеся мировой славой… странные порядки в магазинах, требующие предъявления паспорта при любой покупке (*).

* Эта мера вызывалась необходимостью борьбы против спекулянтов из Западного Берлина, скупавших по дешевке, пользуясь разницей в курсе марки ФРГ и ГДР, продовольственные и другие товары.

В Берлине я встретил много старых знакомых – композиторов, музыковедов, писателей. Но, конечно, самой дорогой для меня была новая встреча с Эрнстом Бушем. На сей раз наши роли переменились: он был дома, я – в гостях. Он, как гостеприимный хозяин, принимал меня и показывал мне свой город.

Первую прогулку по Берлину мы совершили пешком. Буш пришел за мной в Союз композиторов на Лейпцигерштрассе, и оттуда мы вдвоем отправились по незнакомым мне улицам куда-то в район Александрплаца. Мы шли мимо печальных пустырей, возникших на месте разрушенных зданий, мимо обгорелых домов, в нижних этажах которых сияли нарядные витрины магазинов, странно контрастировавшие с приютившими их руинами. По дороге Эрнст рассказывал мне о старом и новом Берлине, вспоминал о примечательных событиях, связанных с тем или иным местом или зданием. Мы пересекли просторную площадь и подошли к мосту через неширокую реку.

- Мы были вместе с тобой, - сказал Буш, на берегах Москвы-реки, Волги и Невы. И вот, наконец, мы на берегу Шпрее.

На берегу той самой Шпрее, о которой поется в замечательной песне Эйслера «Спартак», рассказывающей о героической гибели тысяч берлинских рабочих-спартаковцев, расстрелянных в 1919 году жандармами Носке:

Oh, Spree-Athen, oh, Spree-Athen,
Oh, wieviel Blut hast du gesehn!

«О Афины на Шпрее, сколько крови вы видели!» (Афины на Шпрее – так порой называли Берлин).

Вечером Власов, Егиазаров и я были в гостях у Буша в его уютном особнячке на улице Генриха Манна. Это район Берлина, расположенный в зеленой парковой полосе, где проживают многие видные деятели немецкой литературы и искусства. Здесь неподалеку жил Эрих Вайнерт, и после его кончины в 1953 году весь район назван Erich Weinert Siedlung (Поселок Эриха Вайнерта).

В близком соседстве от Буша живет Ганс Эйслер. Телефонный звонок Эрнста, и вскоре композитор уже входит в калитку перед домом.

Мы сидим за столом, сервированным женой Буша, актрисой «Берлинер ансамбля», Маргаритой Кертинг. Бутылка московской водки вносит дополнительное оживление в беседу, вращающуюся вокруг музыкальных и театральных новостей Берлина и Москвы. Потом Эйслер садится за рояль, и мы слушаем его новые песни. Некоторые поет Буш, другие – сам автор, поет типичным «композиторским голосом» - хрипловато и картаво, - но с поражающей экспрессией и темпераментом.

Через несколько дней в Немецком театре был организован очередной концерт, посвященный творчеству Бертольта Брехта. Эти концерты, в которых участвуют виднейшие актеры – друзья и соратники поэта, - носят название «Брехт-матине» и регулярно проводятся в Берлине и других городах Германии, а также за рубежом. Неизменным участником «Брехт-матине» был Эрнст Буш, выступавший с песнями на слова поэта. На сей раз Буш по старой памяти привлек меня в качестве аккомпаниатора.

В концерте, собравшем переполненный зал театра, выступали также Вольфганг Лангхоф и Вольфганг Гайнц. Буш пел дважды – в конце первого отделения и в завершение концерта. Пел с огромным подъемом, молодо, звонко.

В Берлине меня и моих товарищей ждало много разнообразных театральных впечатлений. Мы слушали оперы «Воццек» Альбана Берга и «Ревизор» (по Гоголю) западногерманского композитора Вернера Эгка на сцене Государственной оперы на Унтер-ден-линден, «Лисичка-плутовка» Леоша Яначека – в «Комише опер», «Катя Кабанова» Яначека – в Городской опере в Западном Берлине, «Золото Рейна» Вагнера – в Дрездене. Это были превосходные спектакли, отличавшиеся высоким уровнем режиссерской работы, замечательной слаженностью ансамбля.

Смотрели мы спектакли и в драматических театрах Берлина. Еще и еще раз я радовался искусству Елены Вайгель, Анжелики Хурвиц, Вирджинии Люц, Эрнста Буша в пьесах Брехта, виденных мною еще во время московских гастролей «Берлинер ансамбля». Но об одном спектакле, не известном советскому зрителю, я хочу рассказать особо. Это «Шторм» В. Билль-Белоцерковского - одна из лучших пьес советской драматургии 1920-х годов. Проникнутая революционным пафосом, пьеса сочетает героику и романтику борьбы за построение нового общества с сочно выписанными бытовыми эпизодами, отмеченными тонкой иронией и жизненной достоверностью. «Шторм» раскрывает неимоверные трудности и острые противоречия эпохи военного коммунизма, показывает подлинный героизм советских людей, преодолевающих в жестокой борьбе суровые испытания. Несмотря на окружающий их хаос разрухи, герои «Шторма» непоколебимо верят в победу разума и справедливости, в торжество ленинских идей. В пьесе правдиво показана организующая и вдохновляющая роль коммунистической партии в больших и малых делах строительства социализма.

«Шторм» В. Билль-Белоцерковского поставлен Вольфгангом Лангхофом на сцене Немецкого театра. Мое место в партере оказалось рядом с известным писателем, другом Буша, Арнольдом Цвейгом. В зрительном зале много иностранцев, много западных немцев, которых обычно нетрудно отличить по более строгим вечерним туалетам и несколько настороженной манере держаться. Несмотря на неослабевающий интерес, который вызывала у меня сцена, я время от времени посматривал на публику. Казалось бы, что за дело сегодняшним берлинским зрителям до такой далекой и такой прозаической темы, как трудная жизнь уездного городка Батырска в 1919 году, до жестокой борьбы, которую вели коммунисты против голода, разрухи, сыпного тифа, белогвардейских заговоров.

Но велика сила большого искусства: с затаенным дыханием зал следит за развертывающимися событиями. С волнением и сочувствием слушает эта аудитория речь Председателя укома (Эрнст Буш) на заседании городского совета, посвященном борьбе против эпидемии тифа. Взрывами смеха встречают зрители его едкие реплики, разоблачающие карьеристов и шкурников.

Образ большевистского руководителя, созданный Бушем, дышит такой жизненной правдой, во всех его речах и поступках живет такая страстная вера в правоту дела революции, что зритель невольно забывает условность спектакля. Вот, например, что пишет режиссеру спектакля В. Лангхофу жительница Западного Берлина Грета Грюмер:

«...Я не собиралась смотреть спектакль «Шторм», но когда узнала, что в нем играет Эрнст Буш (а я большая почитательница его таланта - я видела его в «Отелло» и «Фаусте»), то все же решила пойти. Я не люблю политики и не особенно люблю коммунистов. Но испытанное мною переживание полностью захватило меня! Неожиданно для себя я оказалась не в театре: меня окружала живая жизнь. Не собираюсь доискиваться, действительно ли в России есть много таких людей, как Председатель укома. Но если их и немного, все равно нельзя уже жить с предубеждением против того, за что они борются. Мое преклонение перед талантом Буша теперь стало еще больше. Актер, который умеет так захватить зрителя, что даже человек, и не разделяющий его мировоззрения, подвергается столь сильному воздействию, - такой актер должен быть сам убежденным революционером. Меня потрясла его речь во время заседания. Его обращение к молодежи на субботнике, его разговор с мещанкой - все это замечательно! Когда слушаешь Буша, забываешь, что перед тобой актер. Для меня он человек, который показывает всем нам, как надо жить и бороться за жизнь...»

По ходу действия «Шторма» Буш поет несколько превосходных песен Эйслера на стихи Маяковского. Эти песни звучат в записи с хором в сопровождении симфонического оркестра через мощные репродукторы на сцене и в зрительном зале. Музыка вносит в спектакль романтическую взволнованность, обобщая идейное содержание пьесы, придавая, казалось бы, «местным» событиям масштабность и историческую перспективу. Спектакль завершает призывная «Песня о Ленине» на слова Иоганнеса Бехера. Она звучит над телом убитого врагами революции Председателя укома. Песню поет Буш. Его голос славит борьбу во имя осуществления великих заветов Ленина, во имя революции, за которую отдал жизнь руководитель организации большевиков маленького, но героического Батырска...

Опустился занавес. Бесконечные овации в честь любимого актера. Я украдкой смотрю на моего соседа: Арнольд Цвейг не скрывает слез. Впрочем, не он один. Кругом взволнованные лица, заплаканные глаза, мелькают носовые платки...
 
Фото. Эрнст Буш в спектакле "Шторм", по пьесе Билль-Белоцерковского, 1957 год.
 
Фото. Эрнст Буш в спектакле "Шторм", по пьесе Билль-Белоцерковского, 1957 год (или 1959 г.)

В течение двух недель пребывания в Берлине мне удалось видеть Эрнста Буша в ролях Галилея, Повара в «Мамаше Кураж», Председателя укома в «Шторме», слышать его в концерте, посвященном творчеству Брехта. Каждую свободную минуту, когда я приходил к нему, он использовал для того, чтобы послушать новую песню, поработать над ее разучиванием, обсудить проект очередной программы для «Брехт-матине». Меня радовала его неутомимость в труде, необыкновенная творческая энергия. И вместе с тем я не мог не заметить тень неудовлетворенности на его лице и в его поведении. Он не скрывал неприязненного отношения к некоторым официальным представителям учреждений культуры, занимавшим в начале 1950-х годов неверные, догматические позиции по отношению к крупнейшим мастерам революционного искусства – Гансу Эйслеру, Паулю Дессау, Бертольту Брехту. Этих выдающихся художников-новаторов, пользовавшихся огромным авторитетом и всенародной славой, отдельные ретивые критики готовы были на страницах партийной печати обвинять в идейных шатаниях и формалистических пристрастиях. Хотя эта критика порой лишь косвенно задевала лично Буша, он очень болезненно относился к несправедливым нападкам на своих товарищей, испытанных борцов за передовое социалистическое искусство. Со свойственной ему прямотой Буш решительно и резко высказывался против людей, пытавшихся принизить значение творческих личностей масштаба Брехта и Эйслера. Неудивительно, что такая позиция Буша заставляла некоторых тогдашних функционеров в учреждениях культуры вести разговоры о его «грубости и вызывающем поведении», о «невозможности найти с ним контакт» и т. п.

Действительно, у моего друга, что называется, «испортился характер». Человек редкой доброты, замечательный товарищ, готовый прийти на помощь каждому, он всегда был нетерпим к вероломству и лицемерию, недобросовестному отношению к своим обязанностям, ко всем формам бюрократизма. Теперь эта черта характера еще больше обострилась. Сказывались годы тяжелых испытаний, возраст, напряженная работа. У Буша появилась репутация «трудного человека», который не желает «признавать авторитеты», многие стали побаиваться его вспышек гнева, избегать прямых с ним контактов.

Вскоре после моего возвращения в Москву пришло письмо от Буша, в котором он, между прочим, писал:

«…Я, по правде сказать, несколько иначе представлял себе нашу встречу в Берлине, - более приватной. Ну, ничего. Ты, конечно, заметил, что я был немного не в себе и что далеко не все так обстоит, как мы себе когда-то рисовали в мечтах. Поэтому не требуй от меня, чтобы я действовал сверх положенной нормы, - для этого я слишком стар и мне очень недостает непоколебимого внутреннего хорошего настроения. Но поплывем дальше!

Посылаю тебе несколько новых стихов Бертольта Брехта. Не думаешь ли ты, что Шостакович может ими заинтересоваться?..»

Это было грустное послание, которое только подтвердило мои непосредственные впечатления: несмотря на огромный успех в театре и на эстраде, Буш переживал трудный период неудовлетворенности. Но, как видно из этого письма, его творческие и политические интересы по-прежнему были неразрывно связаны с революционной тематикой.

Присланные мне стихотворения Брехта, предназначавшиеся для Шостаковича, были: знаменитое послание «Потомкам» (см. эпиграф ко второй части этой книги) и сатирические куплеты «Свобода и демократия». К сожалению, Д. Д. Шостакович, занятый другой работой, не смог приступить к сочинению музыки к этим стихотворениям Брехта. Однако инициатива Буша в данном случае имела под собой определенную почву. За три года до этого Брехт и Шостакович приняли участие в создании документально-публицистического фильма «Песня великих рек», снятого Йорисом Ивенсом. Музыку к фильму написал Д. Д. Шостакович, текст песни – Б. Брехт.

Зимой 1954 года Д. Шостакович приехал в Берлин, чтобы познакомиться с уже отснятыми и монтируемыми кадрами кинокартины, рассказывающей о жизни, труде и борьбе за мир людей нашей планеты.

Французский писатель Владимир Познер, автор дикторского текста картины, рассказывает:

«Вечером Шостакович вместе с Ивенсом отправился к Брехту. Чем-то Шостакович и Брехт были похожи друг на друга.

- Я рад тому, что мы поработаем вместе, - сказал Брехт. – Я убежден, что вы напишете хорошую песню.

- Это невозможно сказать заранее, - ответил Шостакович. – Мне удалось это только один раз с «Песней о встречном». Тут дело удачи. Но я очень постараюсь, так как знаю, что вы напишете хорошие стихи.

- Это дело удачи, - сказал Брехт. – Пару песен мне удалось написать – и только. К счастью, будет ваша музыка.

- Это трудно, - ответил Шостакович с оттенком сомнения.

- Это очень трудно, - сказал Брехт».

К приведенному здесь диалогу остается только добавить, что поэту и композитору удалось написать могучую песню, которую в фильме с огромным подъемом поет Поль Робсон с хором и оркестром. В 1967 году «Песню великих рек» Брехта – Шостаковича напел на грампластинку Эрнст Буш.
 
Фото (кликнуть для увеличения). Шостакович и Бертольд Брехт во время работы над фильмом «Единство» («Песня великих рек»). 1954 г.
Источник: http://live.shostakovich.ru/foto/some_years/?page=4
 

Дополнение к вышеприведенному тексту:
 
"
Буш поселился в новой 25-этажной гостинице «Ленинградская». Несмотря на пышность и показное великолепие архитектуры, убранства холлов, ресторана и жилых помещений, отель произвел на Буша неважное впечатление. Критическим оком бывалого человека, понимающего толк в технике и строительстве, он мгновенно оценил все «излишества и украшательства», допущенные строителями, в частности обилие мрамора и дефицитных материалов, истраченных на облицовку «часовни» в центре холла, где расположены лифты. Его рабочая сметка сразу определила несоответствие подвешенных к потолку на тяжелых цепях массивных бронзовых обручей, предназначенных для поддержки всего лишь нескольких лампочек.

Высказывая эти замечания, Буш, видимо, меньше всего хотел задеть патриотические чувства москвичей, законно гордившихся огромными успехами строителей Москвы, воздвигнувших за первое послевоенное десятилетие столько великолепных архитектурных комплексов. Это была критика друга, глубоко заинтересованного во всех сторонах жизни своей «второй родины».

"

Фото. Москва, гостиница «Ленинградская». Снимок сделан между 1955-1960 годами (направление съемки — запад).
Фотограф: Н. Грановский

(Цитата: "Думаю, что все ж ближе к 1955-му. На фото "полуторка" есть, а к 65-му году в Москве их уже практически не встречалось").
 
"
В отличие от высотки на Ленинских горах м. высотное здание на Комсомольской площади (гостиница «Ленинградская») является самым небольшим по высоте – всего 136 Также эта высотка единственная, не имеющая боковых крыльев. Отсюда ее стройность, несмотря на рост здания, который «съедается» с основных видовых точек пересекающим площадь виадуком железной дороги. Проектировщикам удалось очень естественно вписать высотку в ансамбль площади трех вокзалов. Приняв во внимание национальный стиль, в который «завернуты» все здания вокзалов, авторы использовали в декоре высотного здания мотивы русской архитектуры XVII–XVIII веков. Следует отметить и великолепно украшенный интерьер высотки. Последний, кстати, явился причиной, по которой архитекторов здания Л. М. Полякова и А. Б. Борецкого лишили в 1953 году Сталинской премии за «неоправданное удорожание строительства и декоративные излишества».
 
Комментарий:
Ладно бы только излишества. Номеров в гостинице (т.е. того, ради чего она и строилась) оказалось до обидного мало. Классический пример: "подсчитали - прослезились".
"

Дополнение:
Х/ф "Шторм". Производство: Ленфильм.
По одноименной пьесе Владимира Билль-Белоцерковского о драматических событиях первых лет революции.
http://www.krasnoetv.ru/node/3375
 

Возвращение - 3 <<Назад       Эрнст Буш и его время Содержание      Вперед>> Возвращение - 5
Рейтинг@Mail.ru