23 апреля. Об Утойе. "Я сделал бы это снова".

Перевод: BreivikRusinform

АББ: Я никогда не испытывал ничего более ужасного, чем на Утойе. Но, конечно, для тех, на кого я охотился, всё было гораздо более кошмарным.

Люди говорят, что 22 июля потеряли своих родных, друзей, близких. Но я в тот день тоже потерял свою семью и друзей. Разница в том, что у меня был выбор. У других его не было. Я потерял всё, так что могу в какой-то мере понять, как потерпевшие себя чувствуют.
Прокурор: Вы хотите, чтобы мы вам посочувствовали?
Абсолютно нет. Я всего лишь информирую.

Прокурор говорит, сколько людей было убито и ранено в конкретных местах на острове.
Так много?.. В воде или на земле?

Я не убил одного парня по фамилии Пракон. Он выглядел как правый. Судя по существующим предубеждениям и ассоциативному восприятию, некоторые выглядят более по-левацки, чем другие. Например, человек с дредами автоматически попадает в эту категорию. Некоторые люди имеют вид, напоминающий вид сторонников левого крыла. Но этот парень выглядел как крайне правый.

В правительственном квартале были случайные прохожие, которые получили ранения. Эти люди не работали там и не были намечены как законные цели. Всем им я приношу огромные извинения и выражаю глубочайшее сожаление, что они пострадали. У меня не было цели навредить невинным гражданским лицам. Поэтому я выражаю глубокое сожаление всем пострадавшим, кто не поддерживает политику мультикультурализма.
Прокурор: Просто для записи – у вас есть какие-либо извинения для родственников других погибших?
Нет, никаких.

Утойя была лучшей политической целью в Норвегии в то время. Более подходящей цели не существовало, то же касается и правительственного квартала. Если бы имелась цель лучше, тогда я атаковал бы её.
Вы не можете отрицать того, что Утойя – это политический лагерь, и все, кто были там, работали на реализацию политики мультикультурализма и разрушение норвежской культуры.

- Вы были арестованы. Были ли у вас какие-либо мысли о том, что могло тогда с вами случиться?
В ходе инцидента был шанс получить пулю в лоб. То, что я выжил – это исключительные обстоятельства.
Спецназовцы «Дельты» были настолько поражены тем, что я сделал, что, вполне возможно, думали, что я заслуживаю пули в голову. Так как они не сделали этого сразу, то проблемы могли возникнуть в главном здании, куда меня отвели. Но я об этом много не думал. Акция 22 июля была так называемой атакой смертника. То, что могло случиться со мной, на самом деле не имеет значения.

Я знаю, что в исключительных обстоятельствах даже высокопоставленные сотрудники полиции могут быть эмоционально неустойчивыми. А когда люди эмоционально неустойчивы, они часто действуют иррационально, подчиняются своим эмоциям. К тому же, я напрямую атаковал самую мощную в Норвегии партию. Я понимал, что в расследовании будет принимать участие сам премьер-министр, и была высокая вероятность, что полицейские могут начать руководствоваться эмоциями. Тогда была вероятность, что доверенные лица из правительства могут попросить полицию, чтобы я не выжил.

- Вы думали, полиция может вас убить?
В крайнем случае. Если был бы приказ от главы государства, или если кто-то из их близких пострадал при терактах.
- Но вы же осведомлены о том, что у нас в Норвегии нет смертной казни?

Я не об этом. Я об эмоциональной нестабильности. Зрелище, которое ожидало многих на Утойе… это могло вызвать у людей эмоциональное потрясение.

- У вас были мысли, что может случиться с вашей семьёй?
Я знал, что после теракта Норвегия окажется в своего рода военном положении, в ситуации, которой не было со времен 2-й мировой войны. Я знал, что моя семья и друзья могут стать жертвами линчевания со стороны толпы, которая хотела бы причинить мне вред. И это основная причина, почему в Манифесте я писал некоторые унизительные и уничижительные вещи про мою семью и моих друзей. Потому что в конечном итоге это будет профилактическим фактором и сохранит их жизни.

- В процессе подготовки, были ли у вас мысли, как выбраться с Утойи живым, избежать ареста?
В какой-то момент я считал, что это возможно, да. Я знаю местоположение самолёта в Форнебу (Fornebu), я изучал управление лёгкими самолётами по разным источникам. Идея был в том, что этот самолёт экспроприировать.
- Что это значит?
Вы бы назвали это воровством. Я считаю, что все воинствующие националисты имеют право экспроприировать активы в борьбе за наше дело. Поэтому я не называю это воровством. В какой-то момент я подумал, что если бы мне удалось бежать в другую страну, например, в Россию, медиаэффект был бы сильнее. Но я знал, что нет ни одной страны, которая не депортировала бы меня или других воинствующих националистов, поэтому план был бессмысленным. Я знал, что существует два возможных исхода 22 июля: либо я буду убит, либо арестован.

- Вы бы могли назвать произошедшее на Утойе военной операцией?

Нет, ну, это было убийство. Есть большая разница между убийством и войной. Я не был на войне. Это было политическое убийство, не больше и не меньше. Некоторые думают, будто я считаю, что мы сейчас находимся в состоянии войны. Но я понимаю, что это не обычная война. Всё это произошло, чтобы не допустить гражданской войны в будущем.

Есть выражение «проигравший революционер – это уголовник, победивший революционер – государственный деятель».
- А кто вы?

На этой ранней стадии я всего лишь рядовой солдат.

- Вы говорили о рыцарях и некоторых исторических деятелях, которые сражались за свои идеи. Как вы думаете, как бы они отнеслись к вашей «прогулке» по Утойе? Что бы они сказали о нападении на беззащитных детей?
Ну, юридическое определение ребёнка – это человек в возрасте не старше 14 лет. Так что 22 июля погибло двое детей и 77 взрослых. 40% погибших были младше 18 лет.
- Брейвик, у нас есть цифры. Вы знаете, сколько человек младше 18 вы убили?

Тридцать три.
- Это не дети?

Нет, в юридическом определении указан возраст 14 лет. Если человек старше, это уже не ребёнок. Но, как я уже говорил, я не хотел убивать никого младше 18-ти, однако этого было невозможно избежать.
- Теперь мы знаем результат. Мы знаем, как много людей моложе восемнадцати вы убили. Что вы думаете об этом, и что, по-вашему, другие военачальники подумали бы об этом?
Вопрос в том, сделал бы я это снова, зная, что 33 человека, 40% погибших, будут моложе 18 лет? Да, я сделал бы это снова.

И почему вы упираете на их беззащитность? Все, абсолютно все жертвы политических убийств беззащитны. Политическое насилие базируется на элементе неожиданности. Я также знаю, что против меня было 15 тысяч полицейских и 40-50 тысяч военных, с которыми мне, в худшем случае, пришлось бы сражаться в тот день. Расклад был таков, что есть я, и 70 тысяч вооружённых людей против меня. И в ассиметричной войне единственное преимущество – это элемент неожиданности. Я был в курсе, что у меня есть минут тридцать, после чего я буду убит. И как, вы думаете, все эти исторические деятели, которых я упоминал, поступили бы, если бы не могли открыто атаковать с целью защитить себя?..
- Вы не ответили на мой вопрос.

Я думаю, они определили бы Утойю как законную цель. Я думаю, что они были бы готовы сделать всё, чтобы предотвратить преступления, которые в настоящее время осуществляются Рабочей партией. На Утойе я видел злобных монстров, которые хотят уничтожить нашу культуру и нашу страну.

Долгая беседа с прокурором – тот зачитывает отрывки из манифеста, просит объяснить их значение.
Брейвик говорит, что, вырванные из контекста, многие цитаты могут производить очень странное впечатление, и что прокурор вырывает их из контекста намеренно.
После обеда вопросы задают адвокаты.


АББ: Не следует забывать, что мы боремся ради главной цели – об этом многие националисты и исламисты забыли. Мы сражаемся с целью захвата власти. Мы хотим сражаться, даже если отвергаем идеологию национал-социализма. Мы продолжим нашу борьбу в Европе. Это выглядит перспективным в настоящее время, в связи с экономическим кризисом, который даёт нам новые возможности. Люди, которые сейчас не допускают и мысли о существовании радикального консервативного правительства в Европе, будут очень удивлены.

- Почему вы решили использовать полицейскую форму?
Главной целью было добраться до острова, обмануть тамошнюю охрану. Вряд ли бы это удалось без формы. Благодаря ей я смог приближаться к людям, иначе бы они убежали. Если бы я надел костюм ку-клукс-клановца, то не доехал бы до Утойи, а люди на острове запаниковали бы при виде меня.

- Почему было важно сложить боеприпасы рядом с главным зданием? (Именно туда капитан парома отнёс ящик с боеприпасами Брейвика – прим. Breivik-Rusinform)
Если вы используете военную терминологию, речь идет о создании передовой оперативной базы, которая будет находиться вне угла обстрела «Дельты». Это то место, куда вы можете вернуться и пополнить магазин.
- Вы решили это на месте, когда увидели обстановку, или заранее?

Нет, я подготовился заранее. Я был на Интернет-форуме AUF и видел сотни фотографий из лагеря. Я предполагал, где можно скрыться, а также вероятный угол обстрела снайпера «Дельты».

Я думал, что средний возраст будет от 22 до 23 лет, оказалось – 18,1 лет. Как я уже сказал, очень трудно определить возраст, когда люди бегут от вас, и вы не можете видеть лица. Когда я принимал участие в работе политической партии, у нас был возрастной ценз, 16 лет, поэтому я был уверен, что на Утойе не будет никого младше 16-ти.
- Вы сказали, что много времени потратили на изучение топографии острова, но при этом не выяснили средний возраст участников лагеря?

У меня не было возможности проверить всё. Я пытался выяснить средний возраст участников, но не нашёл информации.

- Ранее вы говорили, что результатом теракта должно было быть, по крайней мере, 12 убийств, чтобы получить достаточное внимание?
Я изучал подобные теракты, происходившие прежде, и понял, что если необходимо вызвать шоковую волну в Норвегии, нужно 12 убийств. А чтобы вызвать резонанс в Европе, необходимо более 50 жертв.

Адвокат потерпевших: На Утойе вы выискивали людей иного этнического происхождения?
Нет, я этого не делал.
- Почему нет? Учитывая ваш Манифест и ваши взгляды на жизнь, почему вы этого не делали?
А разве есть нечто в моём Манифесте, указывающее на то, что я буду это делать?
- Вы против мультикультурализма, за высылку иностранцев, и всё такое.

Я никогда не говорил, что нужно высылать всех иностранцев. Это нелояльные выходцы из Африки и Азии будут высланы. Не-норвежцев на Утойе я рассматривал на равных основаниях с другими.

- Знаете ли вы, что Конвенция ООН определяет людей младше 18 лет как детей?
В юридическом определении указан возраст 14 лет.
- 18 лет, и в Норвегии тоже.

А кто тогда молодые люди?
- Все до 18 лет дети.
В любом случае, я сделал бы это снова.
Comments