«Медленный свет» - Армения в зеркале моей души

Оглавление

  1. 1 Алфавит
  2. 2 Языческая кровь немых красот...
  3. 3 Армения от боли и до боли...
  4. 4 Армении
  5. 5 Родному краю
  6. 6 Так говорила бабушка моя
  7. 7 Бабушку выдали замуж против воли её
  8. 8 ОВАНЕСУ ШИРАЗУ
  9. 9 Ты трус, ты раб, ты армянин
  10. 10 Севанский тракт
  11. 11 Моим рисункам десять тысяч лет...
  12. 12 Донаре Карагёзян
  13. 13 Живу на фоне синих гор...
  14. 14 Мелькает осень за окном вагона
  15. 15 ПАМЯТИ ЕГИШЕ ЧАРЕНЦА
  16. 16 Пекут лаваш… Горячий запах хлеба...
  17. 17 Скупая графика руин…
  18. 18 Приносили в жертву петуха ...
  19. 19 МИЦОСУ АЛЕКСАНДРОПУЛОСУ
  20. 20 По дорогам стоят хачкары...
  21. 21 На скрипке альпийского луга...
  22. 22 Армения заоблачных высот...
  23. 23 Моей неунывающей бабуле
  24. 24 Терпению истории дивлюсь:
  25. 25 Урарту
  26. 26 Монолог Григора Нарекаци
  27. 27 Дорога к Дер-аль-Зору
  28. 28 С какой такой немыслимой поры...
  29. 29 Камень
  30. 30 Ты солона, армянская судьба,
  31. 31 Эвакуация
  32. 32 Ереван
  33. 33 Айастан
  34. 34 Двуглавый Арарат – прообраз пирамид...
  35. 35 Наш горный край – воображенья лава...
  36. 36 Что древности великие походы...
  37. 37 Боль  чёрного тридцать седьмого 
  38. 38 Под копытами столетий...
  39. 39 На часах истории стоят...
  40. 40 ПРЕДСМЕРТНЫЙ ДИАЛОГ ФАДДЕЯ И ВАРФОЛОМЕЯ, ПРИНЯВШИХ МУЧЕНИЧЕСКУЮ СМЕРТЬ В АРМЕНИИ, ЯЗЫЧЕСКОЙ ЕЩЁ...
  41. 41 Сквозь шелест событий, одетых в пергамент...
  42. 42 Не любишь эту землю ...
  43. 43 Армянский танец
  44. 44 1915 год
  45. 45 Гонимые народы способны к языкам...
  46. 46 Твой пейзаж – густотёртые краски...
  47. 47 КОСТАНУ ЗАРЯНУ,
    1. 47.1 опальной душе
  48. 48 Куда впадешь ты, река печалей...
  49. 49 Армения в пору цветения
  50. 50 Свеча, желтее чем пергамент...
  51. 51 Жизнь, зачатая в молитве...
  52. 52 Моя келья узка ...
  53. 53 Внезапный мне открылся Арарат...
  54. 54 Видел я, как буйвол возвращается...
  55. 55 Дилижан
  56. 56 Вардуи Овсепян, моей бабушке
  57. 57 АРМЕНИЯ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ
  58. 58 НА ОТРОГАХ АРАГАЦА
  59. 59 СТРАНА НАИРИ
  60. 60 ПАВЛИКИАНАМ И ТОНДРАКИЙЦАМ
  61. 61 Гора Масис... Вершин тугие груди...
  62. 62 Вот тени летописных книг...
  63. 63 С изнанки жизнь куда страшнее смерти...
  64. 64 Армения моя на карте мира...
  65. 65 КИМУ БАКШИ
  66. 66 Поэт, молчавший сорок лет...
  67. 67 На солнечных часах мой лунный календарь...
  68. 68 ЦАХКАДЗОР 1999 ГОДА
  69. 69 Историю армянского народа...
  70. 70 Единожды ступив на эту землю...
  71. 71 Армения, языческий алтарь...
  72. 72 Лишь в третьем веке от Христова...
  73. 73 У каждого народа свой резон...
  74. 74 Что за пределами истории...
  75. 75 ПУШКИНСКИЙ ПЕРЕВАЛ
  76. 76 ВСЁ ТОЙ ЖЕ АРМЕНИИ
  77. 77 Армении космическое тело...
  78. 78 Дано ли нам с Отчизной разойтись...
  79. 79 За круглый стол доверия зову...
  80. 80 Я узнаваем стойкостью породы...
  81. 81 Армения в меня пустила корни...
  82. 82 Любовь к отчизне нарастает кожей...
  83. 83 К ГОРЕ МАСИС
  84. 84 Там, где Запад сойдясь с Востоком...
  85. 85 Передо мною посвящений том...
  86. 86 Разложенный передо мною труд...
  87. 87 Бог-пахарь правит жизни борозду...
  88. 88 Бог, вечно неделимое единство...
  89. 89 ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ 1988 ГОДА
  90. 90 Когда бы не сиделка состояла...
  91. 91 Проделать путь духовный от пещеры...
  92. 92 МИНАСУ АВЕТИСЯНУ
  93. 93 НА СМЕРТЬ МАРТИРОСА САРЬЯНА
  94. 94 ЕГИШЕ ЧАРЕНЦУ, РАНИМОЙ ДУШЕ
  95. 95 У ПОРТРЕТА ЧАРЕНЦА САРЬЯНОВСКОЙ КИСТИ
  96. 96 Два заступа скрестились на меже...
  97. 97 СОРОЧЬЯ КРЕПОСТЬ – КАЧАХАКАБЕРД
  98. 98 ЗВАРТНОЦ
  99. 99 Спешу в рассвет. Библейская гора...
  100. 100 В армянском театре эллинские маски...
  101. 101 В армянском храме подоконник скошен...
  102. 102 АРХИТЕКТОР-ГИДРОСТРОИТЕЛЬ СУРЕН ПЕТРОСЯН
  103. 103 НАШЁЛ ПЕРВЫЕ НАСКАЛЬНЫЕ РИСУНКИ
  104. 104 НА ТЕРРИТОРИИ АРМЕНИИ
  105. 105 В ПЕЩЕРАХ РАЗДАНСКОГО УЩЕЛЬЯ
  106. 106 НАЙДЕНЫ СЛЕДЫ ДРЕВНЕГО ЧЕЛОВЕКА
  107. 107 АШОТУ ГРАШИ
  108. 108 Под обломками древних храмов...
  109. 109 У материнских писем божий дар...
  110. 110 ИСПОВЕДЬ
  111. 111 НА СМЕРТЬ ОТЦА
  112. 112 Кровь разбавлена набегами...
  113. 113 Всевышний, обитающий на небе...
  114. 114 До одури суров армянский край...
  115. 115 Ещё проснётся Арарат...
  116. 116 Распознавать века и времена...
  117. 117 ГЕГАМСКИЕ ГОРЫ
  118. 118 Пока на добрые дела...
  119. 119 На капище языческом свой крест...
  120. 120 Трудолюбив с рожденья армянин...
  121. 121 В ЗЕРКАЛАХ МУЗЕЙНЫХ ОТРАЖЕНИЙ
  122. 122 Рукопись есть в Матенадаране...
  123. 123 В АРМЕНИИ НАЙДЕН ВИШАП-ДРАКОН, ХРАНИТЕЛЬ ВОДЫ
  124. 124 Единственной ради наживы ...
  125. 125 Ахтамар – сердец разбитых остров...
  126. 126 Плывёт печальный перезвон...
  127. 127 СРЕДНЕВЕКОВАЯ АРМЯНСКАЯ ЛИРИКА
  128. 128 ВДОЛЬ ИСТОРИИ МОВСЕСА ХОРЕНАЦИ
  129. 129 ВСЕМ, ОТ ПЕРВОГО ПОЭТА ДО...
  130. 130 ВНИМАЯ ПЕСНЯМ ДЖИВАНИ
  131. 131 Большевики и турки постарались...
  132. 132 И государственность при нас...
  133. 133 Слух прошёл, что Младшего Мгера...
  134. 134 Орнамент – ключ к мирам воображенья...
  135. 135 ХРОНИКА ДУШЕВНЫХ ПОТРЯСЕНИЙ
  136. 136 Я помню: бабочка порхала...
  137. 137 Армению от моря и до моря
  138. 138 ЧЕРЕПОК ИЗ ДВИНА
  139. 139 МАМЕ
  140. 140 ГИМН КИСТИ САРЬЯНА
  141. 141 За каждого погибшего ...

Алфавит

Давным-давно, в далёком пятом веке –
История всему свой счёт ведёт –
Мечтал народ о добром человеке,
Который алфавит изобретёт...

На ту мечту случилась воля Божья:
На труд святой Господь благословил
Учёного монаха... – Хоть из кожи,
Месроп Маштоц, но алфавит чтоб был! –
Так повелел ему Католикос
Всея армян и Патриарх верховный.
– Народ у нас один, единокровный,
– Быть может, справлюсь, хоть и труд не прост...

И, повязавшись фартуком, разжёг
Огонь в едва ли не остывшем горне
И преподал железу свой урок...
Металл пред ним склонился, став покорным.
И вот уже толпятся у виска
Волшебных букв живые очертанья...
Неутомимо трудится рука,
Народа воплощаются мечтанья...
Куда ни глянет, всюду – там и тут –
Перед глазами образы встают:
Вот буква - арка сводчатая храма,
Другая – точно горло у кувшина...
Одна к другой, рождаются упрямо
И – что душой задумано – вершимо!
Месроп над буквой трудится овальной:
Придать её рисунку прелесть звука...
Уже устали молот с наковальней,
Но не устали у Маштоца руки.

...Закончен труд... Он их рядком развесил
Над зеркалом воды озёр студёных
И звонкая капель народных песен
Сцепила мысли в хоровод влюблённых...

По первой букве тронул молоточком –
Та гулким горным эхом отозвалась,
Вторая – дикой грации цветочком
Лишь подтвердила, что друзей заждалась.
Из каждой буквы извлекая звуки,
Он сотворял мотивы вдохновенья,
Теперь его натруженные руки
Дарили удивлений мгновенья...
Сомнения над ним сгущали тучи,
А он дерзал, ища меж туч просветы,
И верил: алфавит его изучат –
От старца до детишек малолетних...

...И по воде поплыли отраженья,
Теперь заветных знаков письменами –
И пробудился мир воображенья,
И алфавит завис над временами...
…………………………………………

Был сон, что он стоит на колокольне
Небес армянских и чарует дали,
И просвещенья силой дали полнит,
Чтоб ароматы букв не увядали...

Все тридцать шесть его питомцев ратных
Готовы отразить веков набеги…
Родная речь, как колокол набатный,
Течёт, собой питая наши реки.

Айб! Бен! Гим! Даааааа! – разносится вольготно,
Чеканя дух наш приворотным слогом.
Сработанный единожды добротно,
Живёт язык, дарованный нам Богом.


Языческая кровь немых красот...

Языческая кровь немых красот
Душою обнажённая природа
На перепадах сказочных высот
Вещает о призвании народа –
В бореньях духа край родной беречь:
Былинки чтоб случайно не обидеть,
Чтобы его осмысленная речь
Ему давала будущее видеть...
Стараний удивительный цветок
Питает ум бодрящим ароматом.
Земля отчизны – пиршественный стол,
Чтоб каждый узнавал себя богатым
На радости, творимые трудом
Общинному содружеству во благо...
Родные небеса – наш общий дом,
Честь отстоять его – нужна отвага
Собою оставаться каждый миг,
Отпущенный судьбою на восторги...
В армянство посвящает нас язык,
Исполненный от века чувства долга.

22.01.2005 г.


Армения от боли и до боли...

Армения от боли и до боли...
Кто раскачал в нас эту колыбель?!
Откуда столько в нас чужой неволи?!
Что нам шатёр поруганных небес?..
Чему нас учит камень под ногами?
Страданий в нас пульсирует нарыв
Тоски по той горе, что под снегами,
Рождает судеб траурный мотив.
Неужто мир наш мазан чёрным цветом?
Пошто порою пробирает дрожь
Из века в век знакомая поэтам?..
Не говори – души моей не трожь:
Она, душа, за всё, за всё в ответе,
Ей от богов исповедальный слог
Был дан, когда нас не было на свете,
Чтоб совести проснулся в каждом Бог.
Исчерпана ли горечь всей юдоли?
Каких ещё тревог встаёт рассвет?!
Армения от боли и до боли...
Другой у нас, поди, в помине нет.

22.01.2005 г.

Армении


Ты теряешь орлиную стать:
Бескорыстия крылья слабеют –
На сегодня лишь двое из ста
Перед наглостью дней не робеют.
Кто сутулит твою красоту?
Что, грозят перерезать поджилки?
Обезволить позволив мечту,
Ты утратишь характер свой пылкий.
Поглядись-ка в веков зеркала –
Там твой гордый красуется профиль,
Там обрящешь источник тепла,
И тебе посвящённые строфы...
Отшумели набеги врагов,
А в замшелом изяществе храма
Проявляется дух без оков –
Дать понять, что истории драма –
Часть трагедии, дремлющей в нас
До исхода подкожного страха...
Прозеваешь урочного час,
Будешь сказок печалями ахать.
Кто лукавством тебя заразил?
Прежней честности как не бывало!
Одолевшая бедствия зим,
Ты в коварство себя заковала.
Избегая тебя, как чумы,
Все трусливо тебя сторонятся.
На утечку пустила умы.
Почему же тебя так стыдятся?
Может в душу заглянешь себе
И признаешься, в чём ты греховна?!
Я ли хаю тебя, оробев
Оттого, что, как прежде, духовна,
Ты пытаешься встать из руин,
Возведённых эпохою в душах...
Неба плавится аквамарин,
Чтобы сил набирался идущий –
От сиротства избавить тебя,
Стать твоей составною частицей
И, по воле судьбы возлюбя,
Обернуться орлом при орлице...
Выплачь в ночь огорченья свои:
Слёз горючих боится и камень.
Светом утра народ напои,
Ум надёжно срастивший с руками.
Кто из терниев сшил твой наряд?..
Избежала ль сетей вероломства?
У армянок магический взгляд,
Одержимый желаньем потомства.

Родному краю


Печали крылья распластав,
Тоской извечной окольцован,
И от небес чужбин устав,
Любой из нас стремится снова
К шершавой родине припасть
Хотя бы краем мысли быстрой:
Ведь мы её живая часть,
С ней сопряжённая на выстрел
Той боли многовековой,
Которой вскормлены избывно –
Судьбы изведать роковой
И исповедовать наивность…
Картинный мир обманных снов
Ещё не знает пробуждений,
Что потрясут нас до основ:
Спасти от долгих наваждений.
Отчизны верные сыны –
Её изгнанники – изгои,
Любовью к ней пригвождены:
Им не оставлено другого.
Мы в горьких данниках у ней,
К сынам не знающей пощады,
В суровой летописи дней
Нам всем по смерти только рады.

09.11.2004 г.

Так говорила бабушка моя


Пока народы жили в мире,
Они на жизнь смотрели шире,
И все земные чудеса
Им открывали небеса,
Пока народы в мире жили,
Пока друг другом дорожили...

Бабушку выдали замуж против воли её


Приметил я: когда в реке
Весенний гром ворочает ночами,
У бабушки усталой на щеке
Едва заметно рдеет цвет печали.
Божественная глубь её очей
Ещё хранит о первом чувстве память…
Как много было в жизни палачей!
Как трудно погасить святое пламя!

ОВАНЕСУ ШИРАЗУ


Мир оскудел на добрые слова?!
Откуда столько ругани и брани?
Неужто наш язык уже на грани,
Где чистых слов не помнит голова?!
Сегодня полоснули не меня,
Но всё-таки кого-то полоснули…
Неужто гены совести уснули,
Невозмутимость подлости храня?
Кто выработал в нас иммунитет
К злословью, злопыхательству и хамству?
Пока ответов на вопросы нет,
Пока язык сползает к хулиганству;
А от него – полшага до бесчинств
В душе людей, к такому неготовых…
Мне возразят, быть может: – Что Вы! Что Вы!..
Но гаснут звёзды первых величин.


Ты трус, ты раб, ты армянин

                                                          Ты трус, ты раб, ты армянин.
                                                                                               А.С.Пушкин

Кто дал Поэту думать так о нас?!
Кто выбежал таким ему навстречу?!
Как свет достоинства народного погас? –
Учёные мужи и рвут, и мечут.
«– Ну, затесался среди нас один,
Спросите у истории народов,
Как-будто мало среди них уродов...
А тут один случайный армянин...»
Когда бы так, радетели... А если...
А ежели меж нами есть ещё?!
А если он, к тому ж ещё, крещён?!
Что тут спасать? Задета только честь ли?..
Поэт ушёл, успев предупредить,
Что это в ком-то где-то рядом бродит...
Такого он не думал о народе...
А вот уму и сердцу впору бдить.

Севанский тракт


Дорога тянется взигзаг,
Мотор натужа на подъёме,
Жар от асфальта бьёт в глаза
И лёгким тесно в их объёме.
Дорога катится назад...
А впереди – взмывает птицей.
Асфальтовая полоса
По свежей зелени змеится.
И по обеим сторонам,
От бликов солнца рябоваты,
Доверчиво кивают нам
Холмы, причудливо горбаты…
Подъёмы, спуски, поворот.
Ещё пятнадцать километров…
Тугой прохладой воздух бьёт,
Хотя не чувствуется ветра.
Дорога, что ли, без конца?!
Но упреждая крик мой, прямо –
Севан... Как бирюза кольца
На длинном пальце гор Гегама.

1953 г.



Моим рисункам десять тысяч лет...

Моим рисункам десять тысяч лет
Ещё когда я пребывал в пещере,
Не приобщённый к божествам и вере,
Я знал, что без искусства жизни нет.
Рисунок мой задумчив был и прост,
И я творил неистово на камне
И душу, возмужавшую с веками,
Изображал, как быт свой – в полный рост.
Природа перспективу мне дала,
А мой рисунок был однолинейным,
И сам я молодым, небезыдейным
И дерзким, как и все мои дела.
Вначале мне годились валуны.
Начав писать куском обсидиана,
Сегодня я вожу рукой Сарьяна
А раньше создал календарь луны.
Моим рисункам десять тысяч лет
А сколько их история слизала,
Вонзавшая в меня измены жало?!
А я творю и мне спасенья нет.

Донаре Карагёзян


Я знаю медь исповедальной прозы:
В ней бед людских набатный перезвон
И личной боли зреющие слёзы,
И зеркала времён со всех сторон.
В них образ настоящего дробится
На эхо наших завтра и вчера
И дух неукротимости дымится,
И вдохновеньем дышит для пера,
Которое приравнено к отваге –
Во что бы то ни стало быть собой,
Не опошляя девственность бумаги,
Не волоча соблазнов за судьбой.
Я сам – звонарь на этой колокольне,
Я эту медь на слух перевожу
И ведаю о том, как сердцу больно,
Когда я добросовестно служу,
И у него есть степени износа,
Подвержено страданьям и оно…
Колоколам исповедальной прозы
Наш горький век будировать дано.


Живу на фоне синих гор...

Живу на фоне синих гор,
В селеньи возле Еревана…
Здесь солнца спелый помидор
Срывают вечером с баштана,
А днём палит белёсый зной,
Вода в ручье струится гладко,
И светлой пыли тонкий слой
Ложится утром на тетрадку,
В которой весь мой интерес,
Моих открытий лес зелёный…
Прожив однажды лето здесь,
В Москву уеду просветлённый...
Я не лаваш возьму с собой –
Я увезу воспоминанья,
Тот купол неба голубой,
Теперь понятных гор признанья,
Суровость здешней доброты
И ненавязчивую щедрость,
Правдивый облик простоты,
Которой здесь богаты недра...
Я увезу – до лучших лет,
Когда сюда приеду снова,
Священных аистов балет,
Семьи хранителей и крова...
Живу на фоне синих гор,
Что возвращают мне здоровье.
Мой отпуск – жизни лишний год,
А здесь вдвойне, клянусь вам кровью.


Мелькает осень за окном вагона

Мелькает осень за окном вагона
Колеблет воздух призрачную грусть
И я запоминаю наизусть
Её мотив, возвышенный до стона.
Листает глаз леса и перелески,
В бокале дня янтарное вино.
Как много лету бабьему дано! –
Рубин рябины, вкрапленный в подвески,
Струит тепло и этот мягкий свет
Напоминает мне свеченье фрески,
А перелётов птичьих арабески –
Те письмена, ключа к которым нет.

ПАМЯТИ ЕГИШЕ ЧАРЕНЦА


Уже не спится по ночам:
Как мы могли пойти на это –
Чтоб молча выдать палачам
На убиение поэта?!

Никто руки не протянул,
И разом все отмежевались,
А был один он на страну,
Да мы цены ему не знали.

Тюрьма кричала об одном –
Чтоб сохранили жизнь поэту…
Ночь ликовала за окном,
Приговорённая к рассвету.

1957 г.


Пекут лаваш… Горячий запах хлеба...

Пекут лаваш… Горячий запах хлеба
По плоским кровлям стелется в луга,
Где, выставив антеннами рога,
Коровы пережёвывают небо.

Насущный хлеб пергаментного цвета…
Его у нас пекут из века в век,
Чтоб на земле трудился человек –
Извечный пахарь мудрости поэта.

Пекут лаваш, армянский талисман
От голода, от горечи, от грусти…
Плывёт над очагом, сводя с ума,
Одна из тайн народного искусства.


Скупая графика руин…

Скупая графика руин…
В проёмы памяти народа
Вписала щедрая природа
Его тоски аквамарин.
Воображенья купола
Венчают строгих линий храмы…
Над историческими снами
Почти звонят колокола.
Мелькнул от ящерицы след
Как символ жизни преходящей,
Витает в воздухе звенящем
Орнаментальной мысли свет…
И переносишься в века…
Над картой памятников духа
Порой доносится до слуха –
Шумит – истории река
В подкожной памяти событий,
Струит часов песочных ход
У Прошлого с Грядущим нити
Связует выживший народ.



Приносили в жертву петуха ...

Приносили в жертву петуха –
Так, во избавление от хвори.
Полоснул тяжелый нож греха,
Брызнул свет из пуповины горя.
Сладок, видно, жертвенный обет,
И хвала обычаям, обрядам…
Только может статься – сущий бред,
Что губить живую душу надо.

МИЦОСУ АЛЕКСАНДРОПУЛОСУ


В веках оставшийся безвестным
Армянский переписчик книг,
Какие ты лелеял песни
Под складками своих вериг?
Ты научился тушеваться
Перед величием письмён,
Быть незаметным, не казаться,
Прославя множество имён.
Ты мёрз в своих блаженных кельях,
Пыль мировых дорог взметал,
Чтоб на страницах книги пели
Слова, отлитые в металл.
Наверное, кузнечной силы
Была та вещая рука,
Что выводила до могилы
И слог, и букву – на века.


По дорогам стоят хачкары...

По дорогам стоят хачкары,
Веры праведной стойкий крест...
Я бреду по дорогам старым
С до рожденья знакомых мест.
Ставят памяти доброй камни
Чаще там, где струит родник;
Жажду душ утолять веками
Путник времени здесь привык.
На погосте стоят, по дорогам...
Крест успели увить кружева,
От которых светла голова,
Обиталище Господа Бога.
Ну а где-то хачкары – в паре...
Смерть скосила иль лютый враг?
Воздаяния знак хачкары,
С ними шепчутся гор ветра.
А когда он, хачкар, в хачкаре –
Неизбывной утраты стон:
Это были бы пары, пары.
Дети, радость со всех сторон...
Стынет каменных воплей ужас,
Воплощённый судьбой в кресте.
Геноцидное небо тужит
По возмездию от страстей.



На скрипке альпийского луга...

На скрипке альпийского луга
Прохладного ветра смычок
Выводит до страсти упруго
Молитву, которой плечо
Подставлено здешним красотам –
Вовек не терять новизны –
И край этот словно бы соткан
Из диких цветений весны.
Палит апаранское лето,
Даруя здоровья напор.
Здесь всё первозданно воздето
К вершинам задумчивых гор.



Армения заоблачных высот...

Армения заоблачных высот
Копытам разрушений не подвластна,
Не ей ли службу верную несёт
Тот великан – у ног её распластан?
Мы этот край назвали Наири,
Армении земной по духу брат он.
Он видел: пали Греция и Рим...
Своих врагов давил он Араратом,
Величием небесной простоты,
Которую облюбовали боги...
Кто осквернял святыни и кресты –
Отбрасывали прочь его отроги.
Там наверху творились письмена,
А тени их ложились на пергамент,
Пространством проникались времена,
Чтоб отложиться в памяти веками.
Мне часто говорят: смири полёт,
Есть зависти стрела, она опасна...
Армения заоблачных высот
Копытам разорений не подвластна.

Моей неунывающей бабуле


– Трудности – стихия человека,
Принимай нелёгкое пари,
Докажи, что ты достоин века, –
Бабушка мне часто говорит.

– Не робей, бывают неудачи...
Ты всегда желанием гори.
Сильный человек в беде не плачет! –
Бабушка мне часто говорит.

Бабушка мне часто говорит:
– Нелегко становятся мужчиной!
Слабости свои перебори,
Никогда не надевай личины…

Бабушка мне часто говорит:
– Не давай красивых обещаний,
И любовь за промах – не кори,
Не гонись за глупыми вещами...

– Будь друзьям и родине полезным,
Не скупись на чувства и твори...
Неподкупным будь и будь железным! –
Бабушка мне вечно говорит.



Терпению истории дивлюсь:

Терпению истории дивлюсь:
Когда по швам империи трещали,
Правители племён – не грусть?! –
Потомкам о делах своих вещали:
На скалах вырубали письмена,
Гласившие о дани и добыче,
Едва ль не облаками времена
Проистекали в них победным кличем.
За самку славы расшибали лбы,
Наложницу, готовую к измене...
Что ныне? По иронии судьбы
Гордыня денег дышит в каждой смене
Искателей безумных дел хвалы,
Погрязших в суете сует эпохи...
Не потому ли профили их злы
И к подвигам великих все оглохли?!
Есть в доброте хранителя огня
Что было, есть и что когда-то будет
В зародыше и на исходе дня,
Который ночь воображенья будит –
Бескровные походы совершать,
К открытьям новым в плаванье пуститься…
Исходит неизведанным душа,
Размахом крыл невиданная птица.
Она меня возносит в небеса –
Дать оглядеть неслыханные дали,
Которых первородная краса
Таится в том, что чувства угадали:
Познанье счастья – в дикой простоте
Греховным смертным спущенного свыше...
Остановиться б людям на черте,
Где каждый сам собою ровно дышит.

19.02.2004 г.

Урарту


Былое не кануло в небыль.
Провидят земные глаза,
Как звёздную клинопись неба
Впечатало время в базальт.

В музее стоят колесницы
Давно отслужившие срок,
А чучелу воина снится
Последний – от скифов – урок.

Урарту на лаврах почило
И бдительность ум потерял,
Возмездия дикая сила
Явилась, за горло беря,

Втоптала величие в глину
И стёрла страну в порошок...
Такую являет картину
Музейное царство, в нём шок:

Здесь всё онемело на вечность
И время свернулось в клубок
В любой из эпох скоротечность
На траурный тянет венок.

Монолог Григора Нарекаци


За слово правды я приговорён
Пожизненно уже на неудачи.
Меня не научили жить иначе
В семье, где символ гордости – орёл.
И вот уже закрыты все пути
И перекрыты наглухо дороги
В отчаянье вступаю, на пороге
Преступных дел прошу: – Мой Бог, прости.
Я словно загнан в гнусный лабиринт,
Где замурован вход за мною следом,
А выход никому давно не ведом,
И кровь во мне теряет прежний ритм.
За слово правды я укоротил
И без того недолгий путь исканий,
И мне ль найти тот философский камень,
Который может выручить в пути?!
Я знаю, что не раз ещё споткнусь,
Быть может, не дадут дойти до цели...
Но это частности, я думаю, а в целом
Та радость пересилит эту грусть.

Дорога к Дер-аль-Зору


Судьба армянская, не ты ли –
Изнанка мировой тоски?
Костьми армянскими мостили
И этот долгий путь в пески...
А где конец его? Где вышел
Из смертных стонов он на нас?
Мы памяти бессильем дышим:
Предатели росли меж нас.
Непротивленьем злу велели
Резни превратности встречать.
Какая трусость, в самом деле,
Предвидеть всё и промолчать!
Что героические были
Сопротивленья очагов?!
Едва ли мы себя любили
Поболее своих врагов...
Событий ход в часах песочных
/Из Дер-аль-Зора тот песок/
Уже не даст ответов точных:
Рубила смерть наискосок.
Довольно нам самообмана:
Повинны сами в той беде.
Валить на зверства ятагана,
Увы, проходит не везде.
Кто, будоража в нас свободу,
Отрёкся первым?! Имена
Должны быть ведомы народу:
Осмыслить трезво времена,
Когда, страдая малодушьем,
Мы не попали в стремена
И нам отпущенной эпохи...
Вот до чего в себе мы плохи.

С какой такой немыслимой поры...

С какой такой немыслимой поры
Живой родник, пробивший грудь горы,
Дарует армянину свежесть взора?
Струит вода. Испить её не скоро
Сумеет путник… Лишь поклон отвесив,
Приладив слух к её извечной песне
О том, что уважаем ею каждый,
Кому знакомо утоленье жажды
По гулкой глубине небесной сини,
И слабому придать способной силы.
Журчит вода... А в ней музыка плеска,
Напорная, студёная до блеска
Высот, её качавших в колыбели...
У горного ключа святые трели,
Подслушанные сказочным народом
У Божьих врат под осиянным сводом...
Одетый в камень и в веках ухожен,
Без устали своё он точит ложе...
Или ладони чашею не то же?
Вода с веками к человеку строже.
Поклон отвесь, желаешь коль напиться…
Карает, не взираючи на лица.

Камень


Армянский край и солнечен, и ярок.
Туризм и к нам дорогу протоптал.
И каждый гость с собою брал подарок –
Дарёный, или что приобретал.
И только раз я видел на перроне,
Когда состав уже пускался в путь,
Спешил турист, боясь, что вдруг уронит
Обломок туфа – брал ловчей на грудь…
Тяжёлый груз… За сколько километров,
Узнать бы, увозил его в свой мир?! –
Я просто полюбил его за это,
Что выбрал он наш лучший сувенир.



Ты солона, армянская судьба,

Ты солона, армянская судьба,
Омытая сиротскими слезами,
Отцам на долю век была борьба,
А дети подрастали и дерзали,
Не прекращался так армянский род.
Хотя его и жгли, и вырезали:
Свой светлый день предвидя наперёд,
За край родной цеплялись хоть зубами.
Немного же осталось нас армян.
По свету половину разметало,
Но нас легко узнать среди землян –
В нас много соли и водицы мало.

19.11.1968 г.
Массив

Эвакуация


Война прошла через меня,
Украла детские игрушки...
В Новочеркасск средь бела дня
Фашисты вкатывали пушки.

Стоял последний эшелон
Под жёлтыми парами страха
И паровоз, как чёрный слон,
Сипел в трубу, как в хобот ахал.

Нас увезли на край земли,
Чтоб не задели нас снаряды.
И кто-то кашу нам делил,
И кто-то бодрствовал рядом.

Я не запомнил их в лицо,
Людей, кто вывез нас из боя…
Не в этом суть, в конце концов, –
Важнее тут совсем другое –

Что кто-то жизнью рисковал,
Что мы обязаны кому-то…
Хотя бы кто себя назвал
Из тех, кто спас нас в ту минуту!

Ереван


На натянутой сетке улиц
Солнце клоуном кувыркается.
Город ходит, смеётся, курит,
В чаше розовой разоряется.

Кто-то плачет, а там целуют,
Кто-то крестится истово, кается. –
Не один я себя мордую –
И с другими такое случается.

Город шумно работу кончит,
И в автобус народ не вмещается...
Вечер скромную рожу корчит.
Фонари и глаза загораются.

Айастан


Лилово-розова с утра
Стоит библейская гора,
Застыла сказочным верблюдом,
Обозревая это чудо –
Земли прелестный уголок,
Чей образ выточенно строг,
Где всё торжественно-сурово,
Где хлеб всегда дешевле слова,
Которым встретили тебя...
Творец нас создавал, любя:
Сперва – лазоревый простор,
Потом, рифмуя склоны гор
И чутко вслушиваясь в эхо,
Оставил нам народный эпос,
Потом – с верлибром горных рек
Связал нас, кажется, навек,
И каждый армянин – поэт, 
Наверно, с тех далеких лет...
Но вопрошают много чаще:
– Откуда в вас сиянье взгляда?!
– Кто верует, всегда обрящет!
В нас Просветителя лампада,
Мы все такие – от нутра,
Мы из-под Божьего пера!..
…………………………….
Лилово-розова с утра
Стоит библейская гора.


Двуглавый Арарат – прообраз пирамид...

Двуглавый Арарат – прообраз пирамид.
Здесь жизнь жива, там – поселились тени.
Прекрасней всех садов Семирамид
Здесь вольный воздух вечных обретений.
Здесь мир обсидиановым ножом
Вскрыл раковину тьмы и жемчуг света,
Как красоты прекраснейший ожог,
Стал удивленьем первого ответа
На долгий стон любовных вопрошений.
Здесь каждой твари Ной спустил по паре
И здесь, в земном горниле прегрешений,
Из человека к Солнцу вышел арий,
Огонь души вдохнувший в плоть металла
И ход планет постигший в мире звёздном...
Природу женщины здесь временем ковало,
Чтоб устоять мужчинам в битвах грозных…
Смиренное достоинство армянки
Дало плодоносить камням и скалам.
Провидческое око дал горянке
Всевышний наш... Душа его искала
Глазам своим отраду и усладу...
Он здесь обрёл себя, в Эчмиадзине –
Народу христианскому в награду,
Он мученицам веры храм воздвигнул
И землю нашу окропил слезами,
Чтоб никогда она не знала мора...
Бог, сотворив армян, от счастья замер
И даровал нам вещего простора,
И завещал – в веках не падать духом...
Армения вселенной стала ухом
И – снова – через женщину воспряла,
В уме отвес держа, в руках – орало.



Наш горный край – воображенья лава...

Наш горный край – воображенья лава,
Застывшая вся в изваяньи строгом,
Камней, себя осмысливших, держава,
Армения, дарованная Богом.
У нас в крови возвышенного стронций,
Красоты говорят высоким слогом
Согласием промысленных пропорций...
Пытливый ум узнает здесь о многом.
Событий ходом заткан был и вышит
Наш каждый день, что отпускаем свыше,
И горный мир наш так орнаментален
И духом созидания отмечен,
Что незаметно мы собою стали...
Враги терзать Армению устали.
Крестом Христовым был вочеловечен
Наш гордый дух... Здесь отшумели сечи.
Ущелья, поглотив набегов эхо,
Во всё вживили кровь армянской речи,
В которой мудрость жизни и потеха.
И каждой клеткой дорог край наш отчий,
И каждый армянин творец и зодчий,
Поскольку здесь всегда на грани риска
И филигрань от мужества изыска...
Здесь культ всего, что щедро от природы
Душой неутомимою взрастимо,
И кратер чувства знает муки родов,
И всё ни с чем на свете не сравнимо.


Что древности великие походы...

Что древности великие походы?!
Империй нет, воители – сошли…
Я в мир пришёл объединить народы,
Не дать лицо уродовать земли.
Толмач надежд, стараний толкователь,
Я – донор для радеющих о благе
Различных рас сестёр моих и братьев...
В служении исток моей отваги.
Господь всегда ко мне с наклоном слуха,
Он ведает ЧТО ведомо мне знать...
Не он ли упрочает крепость духа?!
Давно пора оставить воевать.





Боль  чёрного тридцать седьмого 

I

Она тосковала по ласке,
Она по теплу тосковала,
Ей кто-то рассказывал сказки,
Она их не запоминала,
Но снились ей сказок кошмары –
Она их отчётливо помнит –
По стенам шарахались фары
И таяли в сумраке комнат.

II

Дремлет совесть медведем в берлоге
Наших душ или наших сердец,
А ребёнок стоит на дороге,
Ждёт, когда возвратится отец...
Только папа не едет, не едет,
Вот уже восемнадцатый год...
Он, наверно, уехал к медведям,
Лапу с ними, наверно, сосёт.



Под копытами столетий...

Под копытами столетий
Бренной памяти ковыль,
Резким храпом междометий
Боль веков взметает пыль.
Злые ветры разорений
Улеглись во тьме времён,
Пульс неслыханных борений
Не донёс до нас имён
Тех, кто выставили пики
Силой – силе супротив,
В них воинственные крики
Смерти дух не укротил...
В краеведческом музее
Тишины немой овал:
Противленья дух дерзее
Тех, кто меч на нас ковал.


На часах истории стоят...

На часах истории стоят
Летописцы достоверных хроник,
Сокровенность дум своих храня,
Размышлений девственную крону.
Стражи неподкупности, они,
Вещее провидят сердца оком...
Тысячи исписанных страниц
Говорят о стойком и высоком.
Просто ли, стоять и лицезреть,
Духом одиночества не дрогнув,
И вмешаться ни во что не сметь,
Разве что порой взывая к Богу?!
Тягостен страстей круговорот.
День и ночь вращая по спирали,
Ход событий двигают вперёд
Мудрости горючие скрижали.

ПРЕДСМЕРТНЫЙ ДИАЛОГ ФАДДЕЯ И ВАРФОЛОМЕЯ, ПРИНЯВШИХ МУЧЕНИЧЕСКУЮ СМЕРТЬ В АРМЕНИИ, ЯЗЫЧЕСКОЙ ЕЩЁ...


– В сей час, когда душе известно, что скоро я с Учителем пребуду, на ум пришло, что зря хулят Иуду… Деяния, они над нами властны… Мы к той беде молчанием причастны…
– Намёк на отречение Петра?!
– В тот день он сам собой был проклят трижды… Ему с креста знак подал Он: Стой, виждь ты, беспомощный ключарь от врат небесных…
– Ты прав, казалось, в нас вселились бесы… Жаль, слишком поздно это нам открылось…
– Теперь я знаю: смерть дарует крылья… лишая ценности земную оболочку…
– Предательство карает в одиночку.
– Здесь все перед ученьем нашим в страхе…
– Камнями тут забили трёх монахинь 
– И нас с тобою ждёт такая участь?
– Так можно умереть почти не мучась…
– И всё же я хотел бы об Иуде…
– Вину в сомнений мутных водах удишь?!
– А как начнём оправдываться хором, конца уже, поди, не будет спорам…
– Ты думаешь апостолы другие?..
– Они на совесть, думаю, тугие… Да, все, пожалуй, кроме Иоанна…
– Нашла суровость на него как манна…
– Ты прав, он только с виду безучастен.
– Он в Книгу Книг войдёт своею частью…
– Ты веришь остальным евангелистам? Лука лукавит, Марка слог неистов.
– Средь них Матфей – от Бога – проповедник…
– Кто помолился бы о нас с тобою, бедных…
– Я верю, не исчезнем мы бесследно… Запомнит сей народ кончину нашу… Принять готовься испытаний чашу.
– С Учителем погибнуть бы пристало…
– А как с учением? Нас так постыдно мало… Он заповедал несть по свету веру…
– Мы шкурники, кончай пороть химеру… ЕГО ещё мы не прониклись светом…
– Но были мы свидетели при этом…
– Не все, покинул нас Иуда…
– Он воскрешенья не дождался чуда…
– А смелости хватило… Повезло, что сам в себе и наказал он зло.
– То было избавленьем от позора…
– В котором немощью души погрязли хором.
– Мы там спаслись от смерти неминучей…
– А здесь попались… У Иуды лучше всё, надо думать, получилось…
– И ты завидуешь ему, скажи на милость?!
– Самоубийство – грех, он наказуем.
– А смысл наших жертв почти безумен.
– Рассейся над полями, страх, изыди!
– Ты веруешь, что нас Учитель видит?!
– Ещё бы, это Он нам уготовил…
– Какая сила просит нашей крови? Ты думаешь, что всё подстроил случай?
– Прости им нашу жизнь, души не мучай… Отринь себя от благостного мира…
– А ведь Учитель был нам за кумира…
– Ты перед смертью в нём разочарован?

ПОТОМ НЕ ДАЛИ ИМ СКАЗАТЬ НИ СЛОВА.


Сквозь шелест событий, одетых в пергамент...

Сквозь шелест событий, одетых в пергамент,
В подзорные трубы верительных грамот,
Дающих истории миг передышки,
Я видел: у жизни – ни дна, ни покрышки.
Армянское небо коптилось кострами –
Картина несчастий в божественной раме,
Горели селения, храмы и книги –
Великих держав голубые интриги.
Души опалённой упругое тело
Назло всем злодействам к вершинам летело,
Цепляясь за камни, за скалы, за небо,
Чтоб враг не поганил духовного хлеба.
И сеялись сверху дожди с семенами,
И снова крестили детей именами
Ревнителей духа в понятии царском
Того, что растёт только в крае армянском,
И как это принято было в народе...
Боль крови теряет чуть-чуть в переводе
На пульс даже самого лучшего друга,
Но если он сам из калёного круга,
То знает язык чужеземного ига –
Почём выкупается каждая книга,
Пергамент которой так взрывоопасен.
И знает, как воздух свободы прекрасен...
Века обломали клыки о породу
Людей, на планете не виданных сроду:
Калёные страхами вечной неволи,
Казалось, они нечувствительны к боли...
Непросто зализывать старые раны,
Когда на горбу у отчизны курганы
Немыслимо диких и невосполнимых
Потерь и утрат – через образ любимых
Историков, пахарей, книг и поэтов:
История ими пока и воспета...
В подзорные трубы верительных грамот
Сегодня на век надвигается прямо
Армения профиля гордой осанки
Уже не с мечтою о завтрашнем счастьи,
А в гордом венце государственной власти.


Не любишь эту землю ...

Не любишь эту землю –
Не топчи.
Добром уйди
Или сойди в могилу –
Здесь сроду
Не рождались палачи,
Но здесь богатырям
Давали силу.
Не пашешь и не сеешь.
Так не жди:
Моя земля не кормит дармоедов...
Мы молимся, чтоб Бог послал дожди
И сеятель хлебов своих отведал…
Не веришь людям – к людям
Не иди.
Мы хлеб и соль на ветер
Не бросаем.
Мы верим в день,
Идущий впереди,
И живы тем,
Что каждый день
Дерзаем.

«Новый мир», 1972 г. № 6

Армянский танец


Было это иль не было – время прячет концы.
Между былью и небылью землю рыл геноцид.

Варфоломеевская ночь с резнёй армянской
Не сравнится:
Там были маски, здесь же – лица,
И беспощадный наш убийца –
Моей истории страница...

Песок пустыни жёг подошвы ног,
Вгонял под ногти огненные иглы,
Конвой коней измученных берёг,
Уставших наблюдать такие игры...
Брёл караван отверженных людей,
Шёл, обречённый, без воды, без хлеба...
Над ним кружила чёрных крыльев тень,
Бездонным, безответным было небо...
Так плёлся он в бескровный зной пустынь,
Уже без сил и по дороге таял,
И пили все холодный пот росы,
А следом шла прожорливая стая...

Песчинкой люди падали в песок
В евангельском смирении покорном...
Не звёзды сокращают жизни срок.
И жар песков сжигал их жизни корни.

Есть что-то в поведенье палача,
Что жертву настораживает сразу:
Как карабин в ладонь ползёт с плеча
И как в глазах его мутнеет разум.
…Догадка осенила стариков:
Урок потерь всегда чему-то учит –
Не так ли было испокон веков –
Карабкаться за мудростью на кручи?!
Детей и женщин взяли молча в круг
И вдоль плеча сцепили насмерть руки –
Принять ещё одну из тысяч мук
Здесь, в Дер-аль-Зоре, с родиной в разлуке...
И под ногами заскрипел песок,
И колесо судьбы пошло вертеться,
И ввинчивался смерчем в солнцепёк
Горячий танец и ума и сердца…
…Уже в барханах угасал закат,
И духи били в солнца алый бубен
И не было уже пути назад:
Стояла смерть, облизывала губы...

Злой рок устал взирать на этот пляс:
Забавы жертв любил, но только в меру.
Уже последний луч надежды гас...
И взвился ятаган... Его примеру
Последовал натасканный конвой,
Сбивая с ритма жизни танец резвый. –
Ни на одной из всех вселенских бойнь
Не затупили столько острых лезвий!
Из танца гордость вырубал клинок,
Обрубок танца, истекая гневом,
Всю жажду жизни изливал в песок,
Как равный, разговаривая с Небом…
…На Дер-аль-Зор свалилась камнем ночь.
Кривая совесть отдыхала в ножнах.
Убрался дьявол-искуситель прочь.
Короткий мрак пустыни стыл тревожно...

Устали руки смерти молотить
И на лице её цвела улыбка:
Наивности блаженные пути!
Сюда их всех вели не по ошибке...
И вспоминала совесть палача:
История армянского народа
Несёт непокорённости печать...
У их души особая природа:
Достоинство у них – родная речь,
Которая веками их питала,
Они костьми предпочитают лечь...
Их было много и осталось мало...

Наутро по пескам прошёлся гуд,
Взорвался над пустыней солнца бубен.
Плечо к плечу барханы в пляс идут
И ветер дует в огненные трубы.
Завлёк коней – и в тот же самый круг,
Дыханье смерти чувствовали кони,
И в сердце ятагана вдруг испуг
Проснулся и вот-вот застонет...
В песок вселился жертв вчерашних пульс,
Барханов бег уже не остановишь!..
Песком засыпан тот печальный путь,
Который был отмечен криком крови.

Варфоломеевская ночь резни армянской не стыдится:
Истории постыдную страницу
Ей дьявол помогал перевернуть.

1965 г.

1915 год


I

Вновь музыка бессонного набата...
И в колоколе неба – Комитас.
Душа недоумением объята.
Бог онемел. И он – за божий глас.
Он в колоколе времени раскачан
Вниз головой
И – перевёрнут свет...
Протяжней песни пахаря и плача
Непостижимый смысл армянских бед.
Бескрайна ночь. Наточен полумесяц.
Он нам напоминает колыбель,
В которой спит зарезанный апрель,
А, может, и не спит, а только грезит...
И сводит память судорогой нот,
Что Комитасу под руку просилась...
Под пытками мелодий обессилев,
С ума сходила музыка высот.

II

Скажи, кто слышал о гипертонии,
Пока колокола у нас звонили? –
Бродил и спрашивал я часто у народа…
Колокола пятнадцатого года
Надтреснувший имели перезвон:
Краснее меди кровь со всех сторон
В затылок колотилась и глушила,
Высокий свет души собой застя,
И оседала памятью в костях
И долгим стоном напрягала жилы...


Гонимые народы способны к языкам...

Гонимые народы способны к языкам
Земель, куда их вынесет судьбою,
Где будет так непросто быть собою,
Всю седину беды прижав к вискам.
Ведь твердь чужой земли сродни пескам:
Плывет надежды почва под ногами,
Но не перестаёт душа искать
Отечества краеугольный камень.


Твой пейзаж – густотёртые краски...

Твой пейзаж – густотёртые краски,
Речь прыгуча, как горный ручей,
Тридцать шесть алфавитных ключей
Отворяют волшебные сказки.
Цепи гор богатырствуют в пляске,
Перед ними ль не благоговеть,
А с великих своих сыновей
Ты снимаешь посмертные маски.
Проклиная победой утраты,
Сколько ты породила надежд,
Сколько траурно-скорбных одежд
Износила по невиноватым?!
Ты – орнамент задумчивой песни,
Безотчётной печали ковчег.
Ты ль не знала кровавых ночей?!
Только, к счастью, не помнишь о мести.

КОСТАНУ ЗАРЯНУ,

опальной душе


Умирать так медленно и верно,
На чужбине, в омуте тоски,
Вдавливая траурные перлы
В яблоки глазные, как в виски.
Вспомнятся обрядовые плачи,
Купленные жизнью за гроши,
Набегут на память и удачи,
Мысленные больше, для души.
Промелькнут и годы, словно тени
Ото всех украденных щедрот,
И швырнёт усталость на колени –
В перекошенный судьбою рот.


Куда впадешь ты, река печалей...

Куда впадешь ты, река печалей?
Процежена сквозь толщу всех веков,
Бежишь ты одиночества песков,
Но там оазис обозренья далей.
Как Млечный путь – извечная река,
Истоком постигающая устье,
Текут по жилам мыслей наших чувства
И в звёзды разлетается тоска.

Армения в пору цветения


Не помнит кровь второй такой весны:
Земля дымилась, как на акварели,
И горных рек стремительные трели
Явь погружали в радужные сны,
И, рассекая криком вышину,
Надежды окрылённые летели
И утро подбирало на свирели
Мотив под голубую тишину.


Свеча, желтее чем пергамент...

Свеча, желтее чем пергамент,
Льёт золотистый, мягкий свет.
Чернец кладёт на лист орнамент,
В котором повторенья нет,
Но есть изящество пропорций
И тонкий смысл бытия,
И что-то от походки горца...
Тем чернецом мог быть и я,
Но мне судьба – вести каналы,
В горах замешивать бетон,
Чтобы от века не стонала
Вода, которою крещён.
Мой мир раздвинул стены храма,
В служеньи делу не кричат.
Горю неярко, но упрямо,
Как та заветная свеча.


Жизнь, зачатая в молитве...

Жизнь, зачатая в молитве,
Через сорок сороков
Ум ведёт по чувству к битве
С предрассудками веков.
Зреет мысль в утробе слова,
Набирая смыслом вес...
У всего лежит в основе
К жизни чуткий интерес.
И в душе-исповедальне
Покаяний тает гнёт,
Образом дороги дальней
Опыт творчества живёт.
Открываются вершины,
Обнажаются грехи...
Всё – молитвенно вершимо –
Облекается в стихи.
И в телесной оболочке
Вся божественная суть
Богом данной каждой строчки,
Указующей и путь.


Моя келья узка ...

Моя келья узка –
От виска до виска.
Но огромен мой мир
Даже в этих тисках.
Здесь фрагменты молитв,
Откровения снов,
Сокровенный мотив
Смысла тайного слов.
Угнетает тоска
Мой языческий миф...
В этой келье виска
Был задушен Сизиф.


Внезапный мне открылся Арарат...

Внезапный мне открылся Арарат –
Колокола в армянском поднебесье,
Запев с рефреном, как в народной песне,
Порой напоминающей набат.
Не властелин-гора, а просто царь
Звенящей выси, чистой и бездонной,
К колоколам прикованный звонарь –
Живой язык той памяти бессонной,
Которая забыть нам не даёт
О той тропе из каменного века,
О той поре, когда пускали в лёт
И мы вселенский образ человека...
Легенда, породившая потоп,
Толкает нас на поиски ковчега,
Но Арарат, великий мизантроп,
Пока не чует близкого набега.


Видел я, как буйвол возвращается...

Видел я, как буйвол возвращается
Через много-много лет назад.
Где его инстинкты размещаются,
Что его запомнили глаза?

Видел я, как лошадь возвращается.
Остается в проданых овца,
У которой кротость совмещается
С муторным предчувствием конца.

Видел я, собака возвращается
В старый дом – на радость ли, беду...
Человек с чужбинами прощается
У тоски своей на поводу.

Дилижан


I

Осенний лес – палитра сожалений,
Крылатый крик стареющих дерев,
Когда сползает кожа обновлений
И обнажает стона долгий зев.
Шуршат прожилки солнечного света
И паутину расставаний ткут,
И остаются вздохи без ответа,
Как-будто сокращая жизнь минут.

II

Багрянцем осени обрызган,
Застыл в задумчивости лес.
Нет в красоте его изыска,
Но что-то праведное есть
В его покое величавом,
В глухом предчувствии зимы...
Не так ли беды мы встречаем
Среди житейской кутерьмы?!

III

Осень кроет сусальным золотом
Купы? – Нет, дерев купола,
Во стоустые колокола
Ветер что-то вплетает шёпотом.
И вода, отраженная звёздами,
Пьёт последние вздохи тепла
Там, где птицы прощаются с гнёздами
И не помнят ни нашего зла,
Ни добра, от которого тяготы
Даже там, где их быть не должно...
Все поклёваны осени ягоды –
Перебродят и эти в вино,
Чтобы вдруг – воскрешением памяти –
В это золото вплавить эмаль,
У природы оставив на паперти
Сожалений немую печаль.

Вардуи Овсепян, моей бабушке


Струя ваяет горло для кувшина,
Вытачивая форму для плеча
Горянки, воздевающей к вершинам
Любовь, которой хочется кричать,
Но шум волны, лаская, остужает
Горячий бег таинственных кровей
Её надежд, терпеньем побеждая
Безудержные страсти юных дней.

АРМЕНИЯ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ


Вникнуть в сердце, в душу, в суть бы…
Вся деревня как погост:
Заколоченные судьбы
Да бурьян, рванувший в рост.
Волчий вой надежды студит.
Беспризорная страна.
Разорённая безлюдьем
Неземная тишина.

НА ОТРОГАХ АРАГАЦА


Я прихожанин музыки небес...
Молитва мускулирует мне волю –
Дать приподняться над земной юдолью
Во имя обретения чудес.
Мерцаньем звёзд рождается экстаз,
Прозрение подводит нас к истокам,
Родня нас со Вселенной кровотоком,
Умом питая сердце – третий глаз.
Я прихожанин музыки небес,
Её симфоний дивных и хоралов...
И пашет вдохновения орало
Решимостью души наперевес.

СТРАНА НАИРИ


Вот склоны гор пасут камней отары.
Вот неба клок ущелье зацепил.
Стоит полуразрушенный и старый
Когда-то храм... Развалины без сил.
Крутые тропы. Осыпи. Обрывы.
И пропасти небесные глубин.
Воды ущелий нежные извивы...
И горный край: всё тот же исполин.
В него текут ветра тысячелетий
И реки крови... памяти текут...
Здесь и орлов одних и тех же встретишь,
И пущен будешь временем в раскрут.
Всё при тебе – дерев скупые купы,
Сосущие кореньями из скал
Земное притяжение... Уступы
Дают уравновешенность вискам...
Горбом надежды подпирая небо,
Медвежьи затаились здесь углы,
Здесь воедино слиты быль и небыль
В застывшую скульптуру диких глыб...
Озноб и зной, они тут рядом ходят.
Событий редких встрепенётся рябь
И, тотчас, отражённая природой,
Разверзнется тоски земная хлябь.

ПАВЛИКИАНАМ И ТОНДРАКИЙЦАМ


Там, где крест мировых дорог,
Бог поставил священный камень
Места встречи с еретиками.

×   ×   ×

Гора Масис... Вершин тугие груди...

Гора Масис... Вершин тугие груди
У случая играют под рукой
И воздух, как в церковном перегуде,
Струит в тебя небесною рекой...
И вновь дороги головокруженье:
Сознанье, опрокинутое вниз...
Всё просто только в первом приближеньи,
А остальное – вечности каприз...
В горах и дни медлительно тягучи,
И сумерками тянет от росы...
Закатные воспоминаний кручи –
Всё, что осталось от былой красы.

×   ×   ×

Вот тени летописных книг...

Вот тени летописных книг
Меж нас, как призраки, витают,
Сомненья времени листают,
Не вылезая из вериг.
Вот клин задумчивости лиц,
Обременённых даром – мыслить,
Не числиться в живых, а числить
Себя творцом иных страниц,
Ещё не вырванных эпохой
Перетасовки смены вех...
От правды жизни только крохи,
И те – всё больше для потех...
Стараний светятся следы
Печатью чётких откровений,
И сожалений лёгкий дым
Уносит образы видений.

×   ×   ×

С изнанки жизнь куда страшнее смерти...

С изнанки жизнь куда страшнее смерти:
Ни мира, ни покоя на лице,
И нетерпенье крови судьбы вертит
И что-то нескончаемо в конце.
Берут за глотку обещаний сроки,
Мы вечно оступаемся в мечту...
Устали лгать мессии и пророки,
Ведущие народы в пустоту.

×   ×   ×

Армения моя на карте мира...

Армения моя на карте мира
Всего лишь веры сирый островок,
Но здесь и быть нам заповедал Бог...
Его деянья прославляет лира.
В венце алмазном сказочных вершин
На облаках мечты мы восседаем...
И мудрый ум заботами снедаем,
Когда мы волей Божьею вершим
Что гению армянскому подвластно...
В служении смирением горим
И каждый новый шаг неповторим,
И все, что свыше – претворяем страстно.
Осталось сердце от большой страны,
Оно-то и помечено на карте...
История кромсала нас в азарте:
Следы её зубов ещё видны.
Пусть островок наш мал и даже сир.
Язык устами времени глаголет
О том, как мы превозмогаем боли,
Чтоб никогда не гневаться на мир.

КИМУ БАКШИ


В Армении цветут крестами камни,
К которым мастер руку приложил.
Закатный туф напоминает каждый
Цвет, созданный природой для души.
Есть в нём от вулканического жара
Из мелких пор напорное тепло...
Что юный муж и что крестьянин старый
Через хачкар поддерживает плоть
Уже набравшей дивный возраст веры,
Той, сотворившей новый мир армян,
Пропорциями чувство меры сверив,
Чтоб не кидаться голову сломя...
Стоят, нам не давая ошибиться,
Где горный край, что предками воспет,
И где чужбины горькая граница
На перекрёстках истеченья лет.
Небес ложатся кружевные тени
На камень, очарованный резьбой,
Армения невиданных прочтений
Пытливому становится судьбой.

×   ×   ×

Поэт, молчавший сорок лет...

Поэт, молчавший сорок лет,
Армянской музы переводчик,
Несу в Россию мудрый свет,
Что источает край мой отчий.
Я переводчик и таргман,
А, значит, духа толкователь,
Моим трудом живут тома,
Я мыслеобразов ваятель,
Теплом врачующий монах,
Для страждущих всегда открытый...
Из душ я изгоняю страх,
Дурными нравами привитый.
Мне слова мужество дано –
Не дать упасть и оступиться...
Перевожу давным-давно,
Взмывая в образе, как птица...
Я сопрягаю с пульсом пульс
По смыслу выдоха и вдоха
И не пугает долгий путь
В страну по имени – эпоха.
Священнодействовал Месроп,
Язык армянский в нас влагая,
Он выбрал трудную из троп:
Знал изначально, что – благая.
Его наследник по прямой
Служенья вверенному слогу,
Перевожу, чтоб образ мой
В трудах остался... Слава Богу,
Иной я славы не стяжал,
Иных не чаял испытаний...
Подольше бы перо держать!
Хватило бы на подвиг знаний!

×   ×   ×

На солнечных часах мой лунный календарь...

На солнечных часах мой лунный календарь,
Зеркальный свет ночей потусторонних,
На них не циферблат, а мудрый сонник,
Который новь преображает в старь.
Свет радости на солнечных часах,
Рассчитанной от капли до минуты,
А лунный календарь листает страх:
Его ступени вверх и вниз так круты...
Вот храм небес, и на его стене
Путь прохожденья моего отмерен,
Что я его осилю – я уверен,
А не дойду – не по своей вине.

ЦАХКАДЗОР 1999 ГОДА


Я был на вырубке... Одни
Здесь под дождём чернели пни.
Я шёл по лесу, спотыкался,
Жалел деревья, чертыхался…
…Пни молча в ноги мне кидались,
Как-будто топора боялись.

×   ×   ×

Историю армянского народа...

Историю армянского народа
Воители из века в век пытали:
Когда и как мы все такими стали?
Откуда этой стойкости порода?!
Им было невдомёк: за всем за этим
Всегда стояли женщины и дети,
Достоинство и честь родного дома:
Иное нам, армянам, не знакомо.
Жена была геройской цитаделью
Той крепости, которая есть – муж.
Она его отслеживала цели.
Муж верностью её силён и дюж...
...Из плена вызволяла манускрипты,
Бросалась в пропасть, чтоб не сдаться в плен.
Своей непокоримостью реликтов
Народ, вкусивший горечи измен.
Царит над нашей совестью армянка,
Суровой справедливости оплот,
А этой неприступности изнанка –
Доношенный до чувства долга плод.

×   ×   ×

Единожды ступив на эту землю...

Единожды ступив на эту землю,
Живительной воды её испив,
Видениям её стараний внемлю,
На солнечные став её часы.
Здесь можно жить прикованным к красотам,
Вскрывающим в тебе твою же суть,
Здесь сердцем прикасаешься к высотам,
Дающим от трудов передохнуть.
…Едва начнёшь прислушиваться к травам,
Как кровь уже вбирает соль земли.
Никто здесь вроде не стяжает славы,
Но здесь за эту землю полегли.
Здесь в людях всё обнажено до боли,
А быстрый ум на радости открыт.
Народ не размножается в неволе.
В истории он тем и знаменит.

×   ×   ×

Армения, языческий алтарь...

Армения, языческий алтарь,
Твои долины – жертвенные чаши,
Где с неба каплет солнца киноварь
И горы круговую радость пляшут.
Твои неповторимые черты
И тень, и свет разгородили резко,
Выходит к нам из мудрой темноты
Твой древний миф, задумчивая фреска.
Твой чуткий мозг всегда разгорячён,
Но воля обуздать его сумела,
Взвалив заботы мира на плечо,
Ты жаждешь необузданного дела.
Ты песней пашешь крутизну небес,
Из боли сердца точишь колыбели,
Ты приняла такой тяжелый крест...
Глаза твои уже не голубели.
На что тебе такая смена вер?!
Ты – капище, останься им навеки,
Из всех душе твоей доступных сфер
Ты пожинаешь младость в человеке.
Верни себе языческий свой вид
И жни палитру буден быстротечных...
Над эпосом твоим взлетел Давид,
Сама ты – на путях вселенной млечных.

×   ×   ×

Лишь в третьем веке от Христова...

Лишь в третьем веке от Христова
Рожденья крест явился нам,
Армянам, ведающим слово
По нравам и по временам.
Его свободное дыханье,
Рождаясь на вершинах гор,
Под куполами наших храмов
С язычеством тянуло спор.
От песен, вспоенных снегами,
До аскетических молитв –
Меж новой веры берегами –
Ваялся стойкости мотив.
Безгрешных кровь творила русло
К уютной гавани небес...
И в каждой вере столько грусти –
Почти божественная взвесь
Преображений, превращений
И предпосылок для чудес...
Не Слово ли – обряд крещенья
Веков вовеки, присно, днесь?!
Что крест рассеивает время,
Бог посвящённым знаком дал...
Нести христианской веры бремя –
Искать смиренья идеал.

×   ×   ×

У каждого народа свой резон...

У каждого народа свой резон,
Свои заботы, радости и беды,
Свои – и пораженья, и победы –
И где-то в генах первобытный зов.
У каждого народа на веку
Едва ли объяснимые страданья,
Где становым хребтом зияет культ
Избранности своей для мирозданья.
Глаза в глаза едва ли говорят,
Какую исповедываем веру,
Глаза в глаза доверием горят,
Веля молчать недремлющему зверю.
И общий хлеб народы все роднит:
Ведь он пошёл от солнечного круга...
И как народам не понять друг друга,
Когда в судьбу впрягаем жизни дни?!

×   ×   ×

Что за пределами истории...

Что за пределами истории,
Никто не силится сказать.
Есть храм небес, в его притворе я
Продрал предвечностью глаза.
Есть Зазеркалье запредельного,
Его изнанка – этот мир,
Где в сущность пониманья целого
Заложено бессчётно мин.
У человека первозданного,
Осознающего свой путь,
Нет мига более желанного,
Чем – на чуток передохнуть,
Собраться с мыслями, что вызреют,
С изнанки изучая свет,
Которые у Бога вызнают –
Какой когда давать ответ.
Доисторического времени
Свидетельств в жизни – хоть пруди...
И что-то плещется по темени,
И что-то просится в груди.

ПУШКИНСКИЙ ПЕРЕВАЛ


Вела дорога в облака –
На самый гребень перевала –
И, дыбясь, на строку строка
Неумолимо наползала.

Судьба вращала колесо,
За жизнь цепляясь еле-еле,
И секунданты на дуэли
Застыли стрелками часов.
...Какой-то рок довлел над ним,
Во сне – то конь являлся белый,
Топча рискованно и смело
Чело его венчавший нимб,
А то являлся человек
И угрожал улыбкой белой,
Как-будто он невольник беглый...
И ночи не смежали век.
Он сам себе давно был бог –
Живой, восторженный и юный...
В нём нервы плакали, как струны,
И в нём душа трубила в рог.
...Гадалка знала наперёд,
Что будут деньги накануне,
Что всё случится в новолунье,
Что смерть сама к нему придёт.
Вот белый конь смиряет бег,
Вот белый берег Чёрной речки...
Деревьев траурные свечи
Оплыли кровью в белый снег.
И тишины беззвучный плач
Уже уносит в волны Леты...
В нём встрепенулся сполох света
И мысли вдруг пустились вскачь...

Мелькали горы странных дум...
Он вспомнил слякотное лето
И перевал... и гроб поэта...
Тогда он ехал Арзерум.
Тащилась скорбная арба,
Он тёзке уступил дорогу.
Сейчас, дивясь поэта слогу,
Вдруг понял: вот она, судьба!
О, как безжалостна дуэль!
Виновна Натали? – Едва ли...
Подлог... Предлог... Его убрали!..
Ах, эта смерти канитель!
– Скорее, не могу плестись!
Дружок, хлестни своих лошадок!..
Был миг прозренья, как припадок:
– Гони, и я успею в жизнь…
А боль шумела, как леса,
И стыла, словно след подковы.
Спадали вечные оковы
И открывались небеса.
– Неужто это всё со мной?!
Прости–прощай, моя Россия!
Влекла неведомая сила
Его тропою неземной.
Уже холодный стук копыт
Всю душу вытоптал без риска. –
Он сердцем чувствовал, как близко
Старуха смирная стоит...
На всём лице – одни глаза.
Простился мысленно с толпою.
Как жизнь ему давалась с бою,
Так и отбросила назад.

…В горючем горе влажный лоб:
– Был в том гробу не Грибоедов.
Я сам, судьбы его отведав,
Положен кем-то в тот же гроб…
Влачило время на горбу
Утраты той невосполнимость.
Дань благородству – вот решимость,
Вперёд толкавшая арбу.
И снова в памяти провал...
Не состоялась с веком сделка!
Он в колесе судьбы, как белка,
Характер свой четвертовал.
Он боль души переплывал.
Свершилась злая воля рока –
Его спровадили до срока.
Немели мысли и слова.
Исчез условностей барьер,
В глазах маячила реальность –
Кто исповедовал фатальность,
Успел от всех отречься вер.
– Кому я всё-таки мешал?
Приди же, память, на подмогу!
Не вспомню я... Клянусь, ей богу!..
Но роковой был сделан шаг.

Он задыхался и кричал,
Просил, молил, искал участья...
Над ним склонилось самовластье.
Своё сочувствие шепча.
– Как больно!.. Жжёт!.. Воды!.. Врача!..
И взгляд его пытал Россию.
Всё существо его просило –
Нет, не врача, а палача!..

Нашла ли на него чума,
Зима ль горячечного бреда:
– Ах, кто меня так подло предал?!
Убили!.. Горе от ума.

Дымил туманом перевал –
Живое полотно без рамы –
Здесь прорастало, как трава,
Недоуменье личной драмы.

1959 г.
гора Безобдал

ВСЁ ТОЙ ЖЕ АРМЕНИИ


Родина, творящая пандухтов,
Почему-то ты ещё жива.
Небо над тобою скоро ль рухнет?
Не кощунство все мои слова:
Я взыскал тома твоих историй,
Ложь от правды там не отличить –
Вор сидит предателем на воре
И в веках о помощи кричит.
Глубь веков высвечивает лица
Тех, кто духом держит небосвод,
Судеб их заветные страницы
Вырваны... Какой неверный ход!
Шевелятся подлые интриги.
Честные уходят навсегда.
Где же покаяния вериги?
Не святая ль с гор бежит вода?
Странники, изгнанники, изгои –
Все они обязаны тебе
Не своим единоличным горем
В перекличке неуёмных бед.
Зря плодишь завистников когорты:
Серости ума не одолеть,
Мы к земле душевностью притёрты,
Продолжая к ней любовью зреть.
Плачут по хулителям погосты.
Делай вид, что ты не знаешь их.
На плодовом дереве наросты,
А пандухты сходят за чужих.
Все твои диаспоры – ГУЛАГи
Неизжитой временем тоски.
У твоих пандухтов в каждом шаге
Преданность, щадящая виски.

05.02.2005 г.

×   ×   ×

Армении космическое тело...

Армении космическое тело,
На землю залетевшее с небес!
Как много миллионов лет летело
Оно, верхом на музыке чудес,
Когда, пробив земную оболочку,
Ощерилась горами от времён,
Страну готовых плющить в одиночку,
Судьбу её поставивши на кон?!
История обгладывает камни,
Катя перед собой событий вал.
Её язык не знает пререканий:
Изваяны из скал её слова.

30.04.2003 г.

×   ×   ×

Дано ли нам с Отчизной разойтись...

Дано ли нам с Отчизной разойтись?
Из глубины веков бредут скитальцы.
Не наши ль земляки-неандертальцы?!
И память пробирает до кости.
С извилин начинался долгий путь,
Надеждами лелеемый и грустью:
Как от истока да пробиться к устью,
В грехи с дороги верной не свернуть?!
Ум остужают льды седых вершин,
Полощут кровь намёки на усталость:
Идти всего-то ничего осталось...
И слышно это фибрами души.

17.01.2005 г.

×   ×   ×

За круглый стол доверия зову...

За круглый стол доверия зову
Историков своих тысячелетий.
Всё, что писали, было наяву
И все вы за слова свои в ответе?!
Смущенье разбежалось по углам
Подачками оплаченных историй...
Один Хоренаци нам не солгал,
Поскольку путь на осмысленье торил.
Пытала совесть мукой остальных,
Мелькали тени слабых оправданий,
Порядочностью не было больных,
Как не узрел на лицах и страданий…
Я наблюдал предвзятости оскал.
У всех историй бездна оговорок.
Какая неуёмная тоска
У – поневоле – всех лгунов и воров!
В системе доказательства провал,
Писанья есть, что отдают доносом...
Меж строк достойных попраны права
И маешься мучительным вопросом:
– Кого и как воспитывали в нас?
Всё принимать за чистую монету?
Неужто дух сомнений сам погас?
Кто призовёт историков к ответу?
На что предубеждений правота?
Что и чему в нас посегодня служит?
Где времени запретная черта
И кто решил – что лучше или хуже?!
…Глядят на нас весомые тома
Как заблуждений новые предтечи...
История, сводящая с ума,
Легла тяжёлым бременем на плечи.

×   ×   ×

Я узнаваем стойкостью породы...

Я узнаваем стойкостью породы,
Поди, ко всем превратностям судьбы,
Держу небес магические своды
В непознанных небес вникаю быль.
Свидетелем чего я только не был! –
Разлом тысячелетний, он во мне.
Я знаю цену завтрашнему хлебу,
Горел и на предательства огне...
Я – летописец всех цивилизаций:
И тех, что в Лету канули давно,
И тех, что уцелели в сердце наций,
Давящих неизвестности вино.
Я землю обошёл вокруг юдоли,
Отпущенной на испытанье чувств...
А божества, они не знали боли?! –
У времени я выпытать хочу.
…Века что облака: чисты страницы,
И людям вечность не перехитрить.
Я смерть переборол в бессчётных лицах,
Сучу истории родной живую нить.

×   ×   ×

Армения в меня пустила корни...

Армения в меня пустила корни
Легенд и мифов, вскормленных умом;
Облагораживать трудом упорным
Мир камня, из которого мой дом.
Река времён несёт меня к истоку
Мечты моей мистических начал
И я в успех преображаюсь к сроку,
Язычником от радости крича,
До только крик тот сдержан кровотоком,
Во мне всему дающим и созреть...
Любовь к отчизне держит нас под током
Сердечности, чтоб ближнего согреть.

×   ×   ×

Любовь к отчизне нарастает кожей...

Любовь к отчизне нарастает кожей,
С себя её и с мясом не содрать,
И с родиною мы настолько схожи,
Как на детей своих похожа мать.
Семья – хребет. Делами сила воли –
Где надо – мускулирует в уме.
Любовь к отчизне – разновидность боли,
Что пребывает с нами в каждом дне...
Взросление – не выползок змеиный:
Пульсирует в нём мужество отдач…
Творит воображение картины,
Пускающие горы наши вскачь…
И кажешься ты сказочным героем
Себе и миру, что тебя вокруг.
Любовь все беды разом перекроет
И вызволит из всех возможных мук.
Под этой кожей вся неуязвимость
Натасканной на стойкость доброты.
Любовь к отчизне – испытаний зимы,
Армянства сохранившие черты.

К ГОРЕ МАСИС


I

Ты ковчегом причалила к вечности,
Твердь небес испытуя на прочность?
Одолев океан бесконечности,
Изначальную зришь непорочность.
Тишину растворив в беспредельности,
В предназначенность движима временем,
Возникая в нас образом цельности,
Прорастаешь ты истины семенем.
Ты ль не точка опоры для каждого,
В ком красоты живут удивлением?
Человечество сказочно жаждою
Сопряжений с бегущим мгновением.

II

Подёрнута дымкой печалей
Армянского сердца гора,
Тоски неизбывной очами
Её привечаем с утра
И полнимся вышним покоем –
Придать вдохновенья труду,
И плещется море людское
У дивной горы на виду.
Я стал её светлости сыном,
Лелеять учусь и хранить...
Армянства незыблемый символ
Мой дух продолжает гранить.
Чего от меня ожидает
Гора, терпеливая мать,
Святая, от боли седая? –
Хотел бы однажды понять,
Но гордость, внушённая ею,
Во мне – вдохновения кровь,
Я пахарь от знаний и сею
К земле наших предков любовь.
Её сокровенных порывов
От Господа Бога толмач,
Вскрываю ошибок нарывы,
Трактую в прозрение плач,
Вживаюсь в заботы великих –
Осмыслить наш пройденный путь...
Со мной терпеливые лики
Умевших и в муку шагнуть,
И в зеркале судеб отчизны,
Которым везло, не везло –
В венце торжествующей жизни –
Её, без пристрастий, чело.

×   ×   ×

Там, где Запад сойдясь с Востоком...

Там, где Запад сойдясь с Востоком,
Озирают тревожный край,
Бог своим недреманным оком
Сотворил испытаний рай.
Здесь ристалище дерзких взглядов,
Поле битвы священных вер,
Может статься, преддверие ада:
Всяк здесь вёл себя как изувер...
Здесь морщинами горных ущелий
Лик земли так распахан бедой,
Здесь руины ещё уцелели
От набегов, что шли чередой.
Что тут Запад с Востоком делили
На божественной этой меже?!
Кровь и слёзы армяне лили
На последнем судьбы рубеже.
Два враждующих вечно зверя
От своих ненасытных кровей
Ко Всевышнему ломятся в двери:
– Говори, кто из нас правей?!
Как разнять этих хищников лютых,
Двух несчастных вовек сыновей?!
...Нашей кровью исходят минуты
Как там время себе не новей...

×   ×   ×

Передо мною посвящений том...

Передо мною посвящений том,
Увесист том о нас упоминаний...
Великое читается в простом
Укладе о себе известных знаний.
Историк жив. Истлели времена,
Календари эпохи источились,
Но память сохранила имена,
Что интересом бдящим к нам лучились.
Ловлю в тяжёлом шелесте страниц
Легенд ещё живые отголоски...
История листала столько лиц,
А мы их восстанавливаем в воске...
Коптит светильник, изошла свеча:
Светить векам – нелёгкое служенье,
Положено за слово отвечать,
Оно своё имеет притяженье...
Земля армян... Языческим богам
Они воздали, кажется, без меры.
Какими таинствами он богат –
Диковинкой изваяны примеры.
Кто с языка небес переводил,
Тот ведал, чем Армения богата,
Что кроме исполина Арарата
Там очага культуры вьётся дым;
Там каждый путешественник рифмует
Немой восторг с величием чудес,
Кореньями ушла там в скалы мудрость,
Сбивавшая со всех набегов спесь…

×   ×   ×

Разложенный передо мною труд...

Разложенный передо мною труд
Старателей от праведного слова,
Принявших на себя печаль минут –
Писать о том, что неизбывно ново,
О том, что времена не перетрут.
Между страниц, как жерновами между,
Как зёрна кропотливого труда,
Перетирало памятью надежду...
И чем они не жернова, года?!
Армения упорно диктовала
Свой образ, абрис, облик и черты
И кротко чужестранца провожала
Изяществом змеиной красоты.
В зеркальном эхе тысяч посвящений
Мой чуткий слух улавливает стон:
– Жизнь тысяч остановленных мгновений
Отлита в летописный перезвон.
...........................................................
Армения, возвышенная сказка,
Лицо своё ко мне обороти!
Что зрит твоя магическая маска
На вечном историческом пути?!

×   ×   ×

Бог-пахарь правит жизни борозду...

Бог-пахарь правит жизни борозду,
Служенья моего бросая семя...
Так мать-земля свою сбирает мзду,
Нам на деянья отпуская время.
Бог судьбы наши знает наперёд,
Отведено поступкам нашим место,
Мужчина гордо продолжает род,
Жена в крови вздымает дух протеста
Бесчестия по мысли супротив,
И этот воздух впитывают дети –
Достоинства разучивать мотив,
Как панацею от беды на свете,
Пока предначертаниями жив...
Бог – труженик, он в душах наших пашет,
А в нашем заповеданном краю,
Которого не спущено нам краше
И где орлиный строить нам уют,
Услугами пренебрегая лжи...
И все, рождаясь, должники у Бога,
Который и судья нам, и Отец;
Мы носим Сына Божьего венец
И нам туда же выстлана дорога...
Мы гибнем – там по нас возносят плач
На сорок дней великих сожалений.
Мне ведомы секреты оживлений,
Сокрытые в энергии отдач.

×   ×   ×

Бог, вечно неделимое единство...

Бог, вечно неделимое единство,
Чтоб утвердить себя и проявиться,
Чтоб в полноте себя представить миру,
Он создал человека, с ним и лиру –
Весь акт его творения воспеть,
Принять, признать и всё перетерпеть,
Дал право выбора ему и силу воли:
Душить в душе предощущенья боли,
Могущие сковать свободу речи:
Не знает истина противоречий...
Из этих знаний Бога – инстинктивно –
Армяне за свободу коллективно,
Поличностно в веках стояли дружно,
Осознавая, как всё это нужно,
Да изредка гордыня подводила...
Тогда из духа уходила сила
И наступало время разрушений...
Как уберечься от дурных решений?! –
А в чём таилась каверза вопроса,
Событий ход преподносил нам просто.
Зло бед земных от человека только,
Когда в правителях земли не больше толка,
Чем в выеденных случаями яйцах...
К чему нам перед Богом притворяться,
Что мы его освоили заветы?!
В вопросов постановке все ответы,
Что преподносит книга вопрошений
И нам, армянам, в виде утешений,
И если все мы Господом хранимы,
Выходит с ним едино-неделимы.

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ 1988 ГОДА


Удар судьбы, остановивший время,
Над памятью застыл, оцепенев.
Каких богов неотвратимый гнев
Армении пробил живое темя?
Каких заветов божьих небеса
Неправедностью сердца осквернили,
Когда, каким не вняли голосам,
Каких святынь величие забыли?
Разверзся ад, поставив на краю –
Открыть глаза ослепшим и заблудшим.
И снова целомудрию нас учит
Людского сострадания приют.

×   ×   ×

Когда бы не сиделка состояла...

Когда бы не сиделка состояла
При Комитасе, мудрый секретарь,
Она б той бездны музыку спасала,
Где был он просветлений Бог и царь…
…Давным-давно известно психиатрам:
Являет разум свет на смену тьме...
А что роилось в благостном уме?
Как расщеплялся виденного атом?
…Ступени мук одолевали люди,
К Всевышнему в чертог вела тропа.
Раскалывались болью черепа,
Не-постиженье разрывало груди.
Кроила злоба царственную речь...
Такой в народе музыки не знали.
Как мало надо чувству на печали!
Как эту пропасть в музыку облечь?!
Был дух его прозрений в заточеньи.
Никто бумаги нотной не принёс,
Как-будто он к безумию прирос…
Ему несли конфеты и печенье,
А в нём толкались бури литургий
По убиенным в чреве материнском...
По судьбам их он состраданьем рыскал,
Слагая веку поминальный гимн...
В него вливался ангельский мотив
Смиренного до одури упорства.
Пропала нотопись противоборства,
Его стараний ноты прихватив.
Он, обуздавший музыкою страх,
Хор стойкости подъявший к горным высям,
Все двадцать лет был духом независим,
На родину вернувшись лишь как прах...

×   ×   ×

Проделать путь духовный от пещеры...

Проделать путь духовный от пещеры
Помог нам, отдаляя от зверей,
Григорий, Просветитель новой эры
В судьбе армян – сынов и дочерей.
Своим он дал вкусить ту муку чадам,
Их на алтарь той веры принеся,
Которая пугает души адом,
Святые души к раю вознося.
Гнить заживо в зловонной жизни яме
Учитель зримым подвигом не дал...
Очей лампады, этот свет упрямый
Вочеловечить дал ему года,
Продлив служенья век на многи годы –
Народ армянский за собой вести...
Мрут на свету душевные невзгоды
И радость начинает в нас цвести,
И добрых дел могучие побеги,
В чистейших душах набираясь сил,
Готовы отразить и тьмы набеги...
Глубокой верой армянин красив.
Господь благословенные молитвы
Вложил нам в просвещённые уста,
Готовя гордый дух армян для битвы:
Чтоб человек в бореньях не устал.

МИНАСУ АВЕТИСЯНУ


Ты закован в наручники дат,
Гордый рыцарь отважного цвета,
Ты искусству служил, как солдат,
У которого сердце поэта.
Где другой бы не выдержал, скис,
На корню запродавшись соблазнам,
Ты учил рукотворную кисть,
Что нельзя быть художнику праздным.
Ты бессонницу впряг в колесо
Планетарных своих интересов...
Каждый холст твой почти невесом
При таланте вселенского веса.
Что смахнул ты с высокого лба
На печальном своём пепелище?! 
Птица Феникс иль, может, судьба
Там оттенок жемчужного ищет,
Тот, в котором раздумья времён
О безвременных наших утратах...
Ты не в этих страдальческих датах –
В пантеоне бессмертных имён.

НА СМЕРТЬ МАРТИРОСА САРЬЯНА


Среди живых портретов, масок
Он тихо-молча умирал,
Творец неповторимых красок,
Не дотянувший до утра.
И эта ночь была последней,
Был впереди последний вздох...
Он попросил, чтоб из передней
К нему Минас вошёл... – Я плох,
Настал, как видно, час последний…
Ты – мой единственный наследник
На стыке красок и эпох...
Прошу тебя, подай мне кисти...
Я их тебе передаю...
Я был и реалист, и мистик,
И жил у жизни на краю,
Но видел всю её в разрезе,
Её могучие пласты...
Я все мечты свои отгрезил,
А дальше грезить будешь ты...
Упала век его завеса
И голова легла на грудь.
Толпа живого интереса
Несла его в последний путь.

ЕГИШЕ ЧАРЕНЦУ, РАНИМОЙ ДУШЕ


Поступь времени неумолима.
Кто и сколько попортил Вам жизни?!
Все мы славно гуляем на тризне
Грустной маски весёлого мима.
Узнаёте знакомые лица?
Как Вам нравится небо Наири?
Вы сгорели, чтоб нам в этом мире
Не могло бы такое присниться.
Ваших грозных стихов колесница
Прогремела в века и обратно.
Вас читают уже не превратно,
К Вам приходят теперь – причаститься.
Это верно, что в прошлое канул
Век доносов и век подозрений,
Наступила эпоха прозрений:
На поэтов не ставят капканов...
Отсияв ослепительно ярко,
Вы ушли от уюта могилы,
Завещая нам радуги арку,
Чтобы нас не оставили силы...
Поступь времени неумолима,
Но до Вас не дотянется старость.
В грустной маске весёлого мима
Вам до вечности дней не осталось.

У ПОРТРЕТА ЧАРЕНЦА САРЬЯНОВСКОЙ КИСТИ


Фон тревожный. Будда. Маски.
Настороженные краски.
Как неистов был поэт.
Был внутри поставлен свет,
А снаружи были блики,
Озарения и крики
Обезумевших, но лет,
Тех, которые восстали,
Чтобы строить новый мир.
Цвета воронёной стали
Был у них ориентир.
Точно бронзовая птица,
Над землёй летел пожар.
Кровью надо причаститься,
Жизнь отдать стихии в дар...
Проливая кровь, как свет,
Догорал в огне поэт.
Фон тревожный. Будда. Маски.
Приглушённой боли краски.
И – из тёплой дали лет –
Он, звезды далёкой свет.

×   ×   ×

Два заступа скрестились на меже...

Два заступа скрестились на меже.
И кровь была водой на дележе
Воды у разорившихся крестьян
Долины Араратской – у армян…
Разбиты виноградники кругом,
А брата брат не приглашает в дом:
Из-воды который год подряд
Готов убить родного брата брат...
О той поре невысказанных бед
Мне говорил нередко старый дед.

А в доме у меня, как никогда,
Бежит из кранов чистая вода,
И я, как варвар, лью её в клозет!..
Не о такой воде мечтал мой дед.

Два заступа остались на меже.
Не выиграл никто на дележе.
Но кто-то пожинал у той воды
Чужой беды отменные плоды.
Мне памятны могилы на меже,
Сейчас они распаханы уже,
И голос деда, крик горячих ран:
– Сынок, пойди, закрой на кухне кран.

СОРОЧЬЯ КРЕПОСТЬ – КАЧАХАКАБЕРД


Пришли монголы в Карабах
И обложили крепость эту...
От сердца был отринут страх,
Душа была отверста свету.
Беда ж – она всегда беда,
Беда беду за руку тянет,
Врагом отрезана вода
И завтра, может, сил не станет
Смотреть, как душит голод всех,
И видеть все и не дивиться...
В ушах стоит голодный смех
И громко плачет в небе птица.
А солнце плавится в глазах
И где-то возле губ повисло...
Сороки побороли страх:
Сдаваться не имело смысла.

ЗВАРТНОЦ


Рисуя пространственный образ развалин
И чувствуя воздух замшелый руин,
Я понял, как зодчий здесь был гениален,
Когда этот храм в поднебесье струил.
Я словно бы видел торжественный купол
И свет над опорами прежних колонн...
Душа осушала молитвеннный кубок:
В творение мысли его я влюблён.

×   ×   ×

Спешу в рассвет. Библейская гора...

Спешу в рассвет. Библейская гора
Сама мне служит точкою отсчёта,
Чтоб птицей небывалого крыла
Я испытал величие полёта.
Спешу в рассвет, на мир открыв глаза,
Вбирая радость сутью каждой клетки
И удивленья детского слеза
Спешит во мне свои оставить метки.

×   ×   ×

В армянском театре эллинские маски...

В армянском театре эллинские маски.
Страстей накал как прорицатель в них.
За пластикою чувства тень опаски
И предостережений горький стих.
...Амфитеатр был или арена, –
Не разобрался я в глубоком сне. –
Передо мной разыгрывалась сцена,
Которой равной не было и нет.
...Давали там «Вакханок» Еврипида.
Оркестр хором вопли восклицал.
Языческих страстей коварный идол
Менял нам выражение лица...
Вдруг вспухло то, чего не знала пьеса:
Войсками Артавазда был разбит,
На блюде выставлен толпе для интереса
Каратель Красс... В Армении убит.
...О чём вещала голова на блюде,
Умалчивает хроника времён,
А вот народ армянский не забудет,
Что был происходящим удивлён.

×   ×   ×

В армянском храме подоконник скошен...

В армянском храме подоконник скошен,
А зодчего того истаял след...
На четверть часа дольше падал свет
На манускрипт – с зари к закату спрошен.
Мы целый мир утратили в огне,
Казалось бы, уже не восполнимый,
Но этот «лишний» свет смиренным нимбом
Дал новым книгам выжить в каждом дне...
И я помножил эти четверть часа
На все века истории родной,
Выкраивавшей книги по одной...
Знать, зодчий был своей находкой счастлив.
И если есть в нас Матенадаран,
Сокровища миров душе дарящий,
Спасённых книг священная гора –
Жив в армянине зодчий настоящий.

АРХИТЕКТОР-ГИДРОСТРОИТЕЛЬ СУРЕН ПЕТРОСЯН

НАШЁЛ ПЕРВЫЕ НАСКАЛЬНЫЕ РИСУНКИ

НА ТЕРРИТОРИИ АРМЕНИИ


Я видел лунный календарь
Людей пещерных.
Простые бусы каменные... Встарь
У них, у них, у первых
Проклюнулась идея бус –
Надеть себе на шею, чтобы грусть
Не так над существом довлела,
Когда ночами лунный ропот тела
По струнке памяти водил...
Был календарь на ту струну нанизан,
А человек к Вселенной был приписан.

В ПЕЩЕРАХ РАЗДАНСКОГО УЩЕЛЬЯ

НАЙДЕНЫ СЛЕДЫ ДРЕВНЕГО ЧЕЛОВЕКА


И сам не ведал – как и почему, –
Одолевали, видимо, изъяны, –
С пренебреженьем к косному всему
Он сделал первый шаг... от обезьяны.

И стая улюлюкала вослед,
Готова забросать его камнями.
А он-то знал: назад дороги нет,
И прочно на земле стоял ногами.

И высекал из камня каждый век,
И вехи отмечал палеолита,
Уже не обезьяно-человек,
А некто. И вовеки именитый.

АШОТУ ГРАШИ


Орлиными крылами машет свет:
Встаёт твоё лирическое утро
И аромат цветенья перламутром
Судьбы твоей обозначает след.
На кяманче наирских тополей
Слагал стихи любимой ты и другу
И призывал их быть чуть-чуть смелей,
Когда несут признательность ашугу,
Рождённому дорогами в седле...
Ты радугу страстей несёшь в охапке –
Воспоминанья о родном селе,
И, как Масис, в седой гуляешь шапке.
Поит меня любви твоей свирель,
В улыбке – зреют гроздья винограда.
Так, ожиданьем чуда на заре,
Приходит день из сказочного сада.

×   ×   ×

Под обломками древних храмов...

Под обломками древних храмов
Много больше обломков души,
Незажившие сердца раны
Пульсом боли глаголили – жить!
Нас как ящериц время топтало,
Отрывало то лапы, то хвост,
Голова продолжала беспало
Возрождать тех конечностей рост.
И опять на свои пепелища
Приползал я на брюхе обид.
Воздух родины – лучшая пища,
Если разум страданьем свербит,
Потому и на эти, на камни,
Раскалённые солнцем беды,
Поднимались армяне веками,
Чтоб над хижиной мирною дым
К чистым помыслам вился как прежде...
Сам собою был каждый судим.
Мы тянулись к отчизне в надежде,
Что друг друга уже не съедим.

×   ×   ×

I

У материнских писем божий дар...

У материнских писем божий дар
Провидеть всё, о чём не пишут дети,
И то, что долго держится в секрете –
Весь сумасшедший юности угар.
Не обмануть нам сроду матерей!
С наклоном почерк, будто бы с поклоном,
Стоит бессменным стражем у дверей,
Чтоб я и дальше жить мог бережёным...
Издалека к нам тянется родство –
Бессонниц материнских колдовство.

II

Мне бы стиль материнских писем,
Всю пронзительность этих тревог,
И омытый слезами бисер –
До прозрачного сдержанный слог.
Может, тайнопись есть между строк?
Как же мне разобраться с ними?..
Меж страниц нахожу волосок
Серебра – материнского нимба.

ИСПОВЕДЬ


Я в колоколе сердца как язык.
Вибрируют во мне предчувствий нити.
Первопроходец у такой стези,
Живу опережением событий.
Отверсты неизбежного уста –
Глаголить болью преходящих истин,
И только воля Божьего перста
Спасает от сомнений и корысти.
Над познанного бездною скольжу,
Пульсируя по лезвию наитий;
И времени безропотно служу
Живым предощущением открытий.

НА СМЕРТЬ ОТЦА


Он из жизни с почётом ушёл.
Тишины погребальной минута
Расплескала не траура шёлк:
Жизнь семьи повернула, и круто.
Как народу родному служить,
Он не спрашивал. Делом гордился.
Ум его напряжением жил,
Бескорыстной отдачею бился.
За плечами осталась война.
На мундире застыли заслуги.
Он грядущего помыслы знал,
Шаг чеканя походкой упругой.
Память больно за горло берёт,
Да, остались душевные связи...
«Отступаю, но только вперёд!»
Не сдавался в нём творчества разум.
Он потомкам прокладывал путь
Магистральный – судьбу оторочить,
Не давал дармоедам вздохнуть,
Благоденствие нации проча...
В мир теней отошёл он во сне,
Чтобы им я проснулся однажды –
Мыслить Родиной в завтрашнем дне...
Человечности жаждал он в каждом.
Офицер, гражданин, патриот,
Он своё – до последнего – отдал
И, задумки оперив в полёт,
Вышел сам на заслуженный отдых.

18.01.2005 г.

×   ×   ×

Кровь разбавлена набегами...

Кровь разбавлена набегами,
Ум изрядно извращён,
Но, обложен оберегами,
Не всегда берёт в расчёт,
Что изменники, предатели
Возникают изнутри...
Крепостей паденье датами
Всепостыдными горит.
На посулы были падкими
Те, кто верили врагам...
Их гнало речами сладкими
К раболепья берегам.
Что история оставила?
Героический пример?
Было в тех от чувства стадного
Больше, ото всех химер…
…Мы знакомы с их потомками
Многих жалуем в лицо.
Тех вина, что шла с котомками
Побираться жизнь отцов.
Нет, не их, врагом повешенных
За предательскую суть,
Как собак казненных бешеных...
Нам в наследство выпал путь,
Тот, где странническим посохом
Мы обмерили весь свет...
Жаль, что только этим способом
Жизнь на жизнь даёт ответ.
...Крест и вера оберегами
Став по Божьей воле нам,
Силы воли дали снам...
...........................................
Кровь разбавлена набегами.

×   ×   ×

Всевышний, обитающий на небе...

Всевышний, обитающий на небе!
К Тебе один-единственный вопрос:
За что карал – вытягивать нам жребий?
Наживкой на крючке – на что был спрос?!
Доволен Ты набором искушений,
Обрушив на неопытность сердец
Вину за сотни тысяч прегрешений,
Которых сам надел на нас венец?!
До нас Тебе, скажи, какое дело?
Пошто пытаешь гордый наш народ?!
Нас одержимость жизнью овладела:
И горы гор мы переходим вброд,
Проваливаясь страхом в пасть ущелий
В песок породу скальную кроша...
Всевышний, знать, не ведает ущерба,
На нас своим доверием дыша.

×   ×   ×

До одури суров армянский край...

До одури суров армянский край!
Венчально-величав. Его природа
Язык взрастила древнего народа,
Вложив в него избыточно добра.
Со дня времён, из вековечной Леты
Исчезнувших народов дерзкий след
На свет выносят мудрые поэты –
Расшифровать недоумений бред...
На перекрёстке мнений и событий,
На дыбе испытаний у веков
Протянуты пространственные нити,
Шелковые, прочней иных оков.
Здесь разлагались сказочные царства,
В упадок приходили времена:
Кругом следы предательств и коварства –
Никто не удержался в стременах...
Лишь языки потусторонней эры
Доносят нам исповедальный гул:
Так, над рекой эпох, на берегу,
Стоят последствий хищные химеры,
Взирая на трудов своих плоды...
Распластан мир раздумчивых развалин,
Догадок набегает ветерок.
В оскале черепов, в костей провале
Вся преходящесть свита в завиток.
Да только преходящесть – не знаток.
Не потому ль оставлены в наследство
Умами прозорливых письмена
Чтоб приподняться духом в стременах,
Оставив позади всю пропасть бедствий.

×   ×   ×

Ещё проснётся Арарат...

Ещё проснётся Арарат,
Вулкан, безвременно потухший,
И вновь библейская гора
Пробудит дремлющие души.
Придёт эпический герой,
Развеет прах противоречий,
Потомкам преподав урок,
Который от тоски излечит –
Скитаться по чужим углам,
Благословенный край оставив...
Прозрение идёт стремглав,
Как огнедышащая лава.
Из жерла кратера взметнёт
Пустых надежд горячий пепел,
Чрез реку жизни перемёт
Забросит... Вдохновенья трепет
По крови рябью изойдёт
И возродит заветы предков...
Под снеговою шапкой лёд.
Взрываются вулканы редко.

×   ×   ×

Распознавать века и времена...

Распознавать века и времена
По жалу острия добрососедства?!
Гляжу: на шкуре, содранной живьём,
Хваленый гимн расшит калёным слогом.
Себе ли оды петь пред вечным Богом?!
Подобно птицам мыслей гнёзда вьём:
Высиживать птенцов ума и чувства,
Их терпеливо ставить на крыло
И обучать нелёгкому искусству –
Не помышлять дыханием назло.

ГЕГАМСКИЕ ГОРЫ


40 работ Сарьяна сгорели в 1928 году, в январе,
когда морем возвращались с персональной выставки в Париже...
Одну из трёх уцелевших, подаренную
художником другу, Гари Басмаджян выкупил и подарил Армении

Огонь лизал живые краски,
В которых тоже был огонь,
Сгорали трепетные сказки,
А колокол молчал... Трезвонь!
Пускай летит над синим морем
Печальной чайкой весть о том,
Что мир искусств, объятый горем,
Скорбит с художником... Потом
Рождались новые полотна
И утихала в сердце боль,
И вновь, своим виденьям отдан,
Писал Сарьян... Той раны соль
Уже не так свербила душу:
Он об утрате забывал,
Но в памяти пожара вал
Его, казалось, снова душит.
И, вот, в последний жизни год
Гегамские вернулись горы.
Остановился жизни ход.
Восторги вспыхнули и споры.
Стоит картина перед ним.
Он, прежний, сам перед собою.
И полотна спокойный нимб
Сияет над его судьбою.

×   ×   ×

Пока на добрые дела...

Пока на добрые дела
Торопит время армянина,
Ему даруемо тепла
В достатке – на него и сына.
Пока во благо он горазд,
Другой не ведая корысти,
Он красен без красивых фраз,
Глаза судьбы его лучисты.
Пока он верен сам себе
И до потери пульса честен,
Его земных обходит бед,
Страстей настырных вереница.
Пока он в зеркале небес
Собою горд и узнаваем,
Ему всегда благая весть
И гнев его обходит краем...
Так было издревле... Пока
Улыбкой подлого соблазна
Не стал он мыслить свысока,
Себе придумывая казни.

×   ×   ×

На капище языческом свой крест...

На капище языческом свой крест
Поставило навеки христианство.
Фундамент храма, как огромный пресс,
Стал символом иного постоянства.
По камню поднимало свой престиж
Христианство, и сводило болью своды.
И было отпущением – прости! –
Насилие над детищем природы.
Но в человеке жив был человек,
Мятущийся отвагой совершенства –
Он каждый камень именем нарек
И в этом сознавал своё блаженство.
И строил божий храм, но для себя,
Как строил дом – для сыновей и рода,
Своё во всех орнаментах лепя...
Каменотёс – особая порода.
Земля грехи веков брала на грудь
И тяжелела вражьими грехами...
Вставали храмы – дать душе вздохнуть,
Вставали храмы чёткими штрихами.
И каждый был законченный экспромт.
И в каждом было столько силы духа!..
Каменотёсы, где он, ваш диплом?..
Мой возглас храмы впитывали глухо,
Но, видно, доносили до небес –
Ответ был чётче, чем раскаты грома:
– Ты научись держать в руке отвес,
Ведь купол храма – та же крыша дома...

×   ×   ×

Трудолюбив с рожденья армянин...

Трудолюбив с рожденья армянин,
Когда, водя вокруг пытливым оком,
В земных трудах мечтает о высоком
До умиротворения седин...
Спрессован в землю прах тысячелетий –
Кормить народ армянский и поить,
Невинной крови – часом! – не пролить
И быть за каждую судьбу в ответе.
Даны нам во спасение от зла
Не только десять заповедей этих:
В нас просит уваженья каждый злак.
Горячим головам прохладный ветер
Нашёптывает добрые слова;
Их магия сильней всего на свете,
Когда у нас на месте голова...
С рожденья армянин трудолюбив,
Утёсы – неприступной воли соты,
И будет армянин дотоле жив,
Пока не станет избегать работы.

В ЗЕРКАЛАХ МУЗЕЙНЫХ ОТРАЖЕНИЙ


Продёрнута печаль тысячелетий
Через глаза, дарующие свет,
В них дерзости огонь, и он в ответе
За все дела и за парад планет,
За хороводы знаков Зодиака,
За Млечный путь и мириады грёз,
За этот божий дар – рыдать и плакать
И утопать в туманном плеске слёз.
Какою концентрацией энергий
Живут зрачка небесные миры?!
За что цивилизации отвергли
Их времена?! За правила игры,
Которых не придерживались предки?!
Не так ли гаснут звёзды на лету?!
В истории такие беды редки:
Был и упадок некогда в цвету...
Сказал бы кто, когда, куда он вытек,
Восторг души, и что тому виной?!
Событий ход вибрирует на выдерг,
На мир преображений в путь иной.

×   ×   ×

Рукопись есть в Матенадаране...

Рукопись есть в Матенадаране,
Весу в ней, поди, не меньше пуда...
Обретение её подобно чуду.
Был тот подвиг как на поле брани.
...В церкви, где священник был изрублен,
Книга эта с ним лежала рядом,
Не был турком манускрипт загублен:
Взгляд монаха сросся с книжным взглядом.
От резни две беженки спасались:
В храме переждали непогоду,
А когда в дорогу-путь поднялись,
Рукопись нашли судьбе в угоду.
Каждая взяла по половинке
Прежде чем шагнула в неизвестность,
Шалью повязалась по старинке:
Долог путь и незнакома местность.
У одной ребёнок годовалый,
У другой – такая же поклажа,
Обе, ясно, грамоты не знали...
Труд мужей учёных был уважен.
Днём таясь и двигаясь ночами,
Шли они тяжелых сорок суток,
Груз тянул нещадно за плечами,
Передышки были в пять минуток...
У одной из них на переправе
Со спины чуть не скользнула ноша...
Ношу удержала... Боже правый! -
Чадо утеряла... Мозг подкошен.
Грозовая ночь ревела с нею,
В сердце громовые шли раскаты…
…И теперь от слов её немею,
Верностью её почти распятый.

Минуло семнадцать лет с той ночи.
Нежит половину манускрипта:
Был он ей за сына тихо-скрытно...
Женщина принять решенье хочет.
Хочет, да не может разлучиться:
Книга ей кровинушкою стала,
А придётся... Тихо-молча встала,
Перецеловала все страницы,
Сердце повернув к Эчмиадзину,
В путь пустилась, дальнюю дорогу...
Так идут лишь на побывку к сыну,
Так идут просить прощенья к Богу...

Привели её к Католикосу,
Бездну всей беды её поведав.
Ни о чём она его не просит,
А в глазах у ней подобье бреда:
– Патриарх, прости меня, Святейший!
Много прежде я придти должна бы…
Был мне этот том – сынок милейший,
Ты прости меня, помилуй, слабую!..
Говорит ей пастырь в утешенье:
– Мой поклон тебе, что гнула спину,
На себе таща святую книгу…
Я тебе вторую половину
Покажу, спасённую от ига
Тех, кто слёзы наши проливали,
Кровью упивались до отрыжки,
Ни одной не прочитавши книжки... –
Ты б у нас, сестра, заночевала...

Рукопись есть в Матенадаране,
На странице каждой там по ране,
Затянулись раны, только шрамы –
Сеточки морщин у старой мамы.

В АРМЕНИИ НАЙДЕН ВИШАП-ДРАКОН, ХРАНИТЕЛЬ ВОДЫ


На высоте трёх тысяч с лишним метров,
Где грудь горы пробита родником,
Палимый солнцем и открытый ветру
Безмолвный страж воды стоит – дракон.

Над ним молва людская отшумела,
Он пережил легенды о себе
И, понимая неотложность дела,
Приговорил себя к такой судьбе.
...Источник был один на всю округу
И, воздуха живительней, вода,
Как кровь земли, пульсируя упруго,
Здоровым людям множила года.
Он понимал, что здесь нужна лишь сила,
Чтоб тёмный люд не затоптал исток,
Чтоб всем воды на целый день хватило,
Чтоб получил и слабый свой глоток.
И люди шли, и жадно-жадно пили,
А он стоял, из века в век следил –
Как ненавидя, подчинялись силе,
С которой он выравнивал ряды
Тех, жаждущих, мечтающих напиться:
Ведь каждый лишний пьющий у воды
Гримасой боли искажал им лица
И был почти предвестником беды.
И он стоял. Покуда не привыкли,
Что здесь – в горах – вода на всех одна!
Обуздывая страсти грозным рыком,
Он исчерпал судьбу свою до дна...

Сегодня здесь цена воде известна.
Его терпенье к людям перешло.
А он уже сойти не может с места:
Так ожиданьем каменным свело
Ему суставы... Медленно немели
Конечности, а после – голова…
Он преуспел в своём нелёгком деле
И заслужил похвальные слова...

На высоте трёх тысяч с лишним метров,
Где грудь горы пробита родником,
Палимый солнцем и в веках обветрен,
Стоит дракон, с которым я знаком.

×   ×   ×

Единственной ради наживы ...

Единственной ради наживы –
Картины событий явить –
Тяну из историков жилы,
Чтоб струны сказания вить.
Вскрывается жизни могила:
Витии глаголить встают,
Из тьмы надвигается сила
И кони копытами бьют…
…Опять разгорается сеча
За право стоять на земле.
О, вечная эта предтеча
В склонении памятных лет!
Скупая рука летописца
И плющит, и сушит виски...
А где пролегает граница
С печалью народной тоски?
Лишь завоеваний пространства,
Да ветры, взметавшие прах,
Вещают о непостоянстве...
В уме разлагается страх.

×   ×   ×

Ахтамар – сердец разбитых остров...

Ахтамар – сердец разбитых остров,
Кладбище взлелеянной мечты...
От седой легенды только остов
Для себя оставим я и ты.
Ты придёшь на вещий берег ночью,
Сердца уголёк зажав в руке,
Я его увижу и – короче
Станет путь к тому, что вдалеке.
Кто сказал, что были злые люди?!
Кто сказал, что кто-то погасил
Свет, который был моим и будет,
Что средь волн я выбился из сил?!
Ах, Тамар, легенда смерти просит,
Нас хотят навеки разлучить,
Но в ночи меня уже не бросят
Глаз твоих горячие лучи...
Я плечом раздвину волны Вана
И в твои объятья поплыву.
Как живёт легенда Туманяна,
Так тобой я счастлив наяву.

×   ×   ×

Плывёт печальный перезвон...

Плывёт печальный перезвон:
Эчмиадзин зовёт к обедне
И пять из ста заблудших, в среднем,
Сюда приходят на поклон.
Горят недорогие свечи,
И ставят их не божеству...
Заботы дня снимает вечер
И каплет солнцем сквозь листву.
И колокольные молитвы
Спешат утешить души тех,
Кто в будничных, суровых битвах
Не взял на совесть тяжкий грех -
Не обманул, не пнул, не выдал,
Как люди предали Христа...
И колокольная обида
Звучит по-детски, и чиста.

СРЕДНЕВЕКОВАЯ АРМЯНСКАЯ ЛИРИКА


Поэзия премудрых назиданий,
В простые облачённая слова,
Во все века одной лишь просит дани:
Чтоб к ней склонилась чья-то голова.
От наставлений до установлений
Суровых правил жёсткой доброты,
Поэзия в сто тысяч проявлений
Слагает каждой нации черты.
Её ума живое просторечье
В крови у рас, народов и племён,
И пусть он краток, век наш человечий,
Но сколько вдохновенных дал имён!..
Есть в материнском голосе природы
Терпение: всё начинать с азов...
Что так облагораживает роды,
Как не извечный первобытный зов?!

ВДОЛЬ ИСТОРИИ МОВСЕСА ХОРЕНАЦИ


Раскопки исторических ошибок
Кто и когда и где производил?
Сомнений океан – песок, он зыбок.
Никто умов горячих не студил.
Издержек плата шла большою кровью,
Потерь никто не подводил итог.
Овеянные славой и любовью,
Воители твердили: – С нами Бог!
А с ними ли, справлялся кто у Бога? –
История об этом ни гу-гу.
…Не я судья им, но взыскать, и строго
За всё, что на ходу и на бегу
Творилось безнаказанно... Столетий
Язык порою лаконично нем.
Зря вопрошать. Но, может, спросят дети,
Продукт аналитических систем.
Поди, немало будет эксгумаций.
Недоумений хватит на века.
А от ошибок всех цивилизаций
К прозреньям путь ведёт наверняка.


ВСЕМ, ОТ ПЕРВОГО ПОЭТА ДО...


Страна должны бы знать своих поэтов...
И вовсе не по поводу – в связи.
Лишь им дано, слова преобразив,
Струить добром и не стареть при этом.
Поэты – вековечный капитал
И чаяний народных позвоночник.
Поэт не скажет никогда: – Устал:
Поэт во всём полезным быти хочет.
Он знает, что Господь в его уста
Благую весть вложил – поведать людям.
Поэтова слеза, она – кристалл,
Растящий превращения до чуда.


ВНИМАЯ ПЕСНЯМ ДЖИВАНИ


Какой смиренный лад у родника,
Журчит, как-будто кровь перегоняет,
И умывает прошлые века
И путника к воде своей склоняет –
Сказать про одиночество своё,
Поведать незатейливые тайны,
О том, как проходили здесь с огнём
И чернеца зарезали случайно,
Напомнить о сказителе-певце,
Чьи песни были золота дороже,
И о его трагическом конце,
С героями его сказаний схожем.

×   ×   ×

Большевики и турки постарались...

Большевики и турки постарались...
Развален наш уклад патриархальный
И уничтожен образ пасторали
В великой этой рубке эпохальной.
Что стало с многоцветием фольклора?
Что за армянский ныне в обиходе?
Многоголосье каменного хора?..
Печальным эхом нового исхода
Сознание детей уже забито.
Армения как яблоко раздора
И что-то кем-то в ней уже убито –
На распродажу завтра кинут тушу:
Не поделили родину раздоры...
Найдёшь ли завтра там живую душу?! –
Так сушат мозг пустые разговоры.
Кишат национальные идеи.
Не чует время духа возрожденья...
Святое разворовывают деньги
И налицо приметы вырожденья.
На колокольне веры бьют тревогу:
– Детей, детей спасайте, прихожане!
Господь опять укажет нам дорогу –
Как вырасти в духовную державу.

×   ×   ×

И государственность при нас...

И государственность при нас,
И остальное тоже, вроде,
Но пробил в нас исхода час,
Истаяла мечта в народе.
Пергамент иссушённых лиц,
В глазах недоумений пепел...
При всей открытости границ
Сиротством день грядущий тепел.
Нет чувства родины в крови.
Такого ум постичь не в силах.
Что было доброго – в могилах.
Никто не стонет по любви:
Иные ценности в ходу,
У нравов подлые привычки,
У власти ко всему отмычки...
Разносит в воздухе беду.
Весомо золото креста,
Что напоказ ветрам отверсто...
Давно не стало в нас Христа,
Но встретишь лик его на перстне,
И мир желаний так убог:
Хоть завтра б всем на хлеб хватило...
В крови раскачивает Бог
Страстей своих паникадило.
И кто в отчизну был влюблён,
Уже на рад былым восторгам
И, кажется, не удивлён,
Что совесть – посторонний орган.

×   ×   ×

Слух прошёл, что Младшего Мгера...

Слух прошёл, что Младшего Мгера
Люди ждут, собравшись у горы:
Натерпелись, ждали до поры,
Отказало власти чувство меры.
Страстотерпец дивный наш народ:
Под каким он только не был игом...
В гиканьи набегов выжил диком.
Нынешняя жизнь пошла вразброд,
Бродят, как потерянные, тени
Прежде независимых людей,
Бедность их бросает на колени
Перед сбродом пошлости идей.
Словом, накричались, наорались;
Разворован нации уклад,
Получили то, чего боялись,
Только каждый ничему не рад,
Вот к горе и ходят на поклоны –
Выманить слезой богатыря...
А Мгер – от эпоса – учёный,
Жизнью рисковать не станет зря.
Каменная толща не помеха –
Духа деградацию узреть...
Этим бить челом – одна потеха.
Он пока останется в горе.


×   ×   ×

Орнамент – ключ к мирам воображенья...

Орнамент – ключ к мирам воображенья,
Он – оберег, спасающий народ
От всех бесцеремонностей вторженья
В великое понятие – мой род.
На небосводе вечного движенья
Он – знак на перепутьях перемен,
Он чист и узнаваем – для сближенья
Того, что держит всяк народ в уме.
Орнамент словно соткан из загадок,
В себе таящих девственный ответ,
Когда иллюзий мир придёт в упадок,
Когда перевернётся белый свет...
Нас узнают по вотканным в обычай
Языческий раскованным крестам:
На храмах, на коврах проклювом птичьим
Я лично насчитал не меньше ста.
Ты скажешь: вот разгул разнообразий,
На что изяществ звучных перехлёст?
Народ, не почитающий фантазий,
Духовный в чадах прерывает рост.
Армянские ткачи, каменотёсы,
Как добрый ум ваш многотерпелив!
Лицо своё творит любая особь
На предками завещанный мотив.

ХРОНИКА ДУШЕВНЫХ ПОТРЯСЕНИЙ


×   ×   ×

Дочурка спит... Увижу ль под венцом?
Как сладко спят восторженные дети! –
Её отдохновенное лицо
Несёт в себе печать тысячелетий.
Проснулся сын... В глазах его огонь
Языческих костров и древних капищ...
Протягивает мне свою ладонь:
С неё тепло его заботы каплет.
А мы с женой – два верных пастуха:
Божественные холить эти чада,
Живём себе подальше от греха
И большего как-будто бы не надо?..

×   ×   ×

Я помню: бабочка порхала...

Я помню: бабочка порхала,
Плела живые кружева,
Плыла крутая синева
За этим дивным опахалом...
А чья-то кровь сушила, злая,
Окоченевший взмах крыла...
Ржавела острая игла,
Хребет изяществу пронзая.

×   ×   ×

Армению от моря и до моря

Армению от моря и до моря
Нам завещал великий царь Тигран,
Едва ль тогда заботясь, сколько горя
Принёс народам покорённых стран.

Сорвал людей с насиженного места,
Лишил отчизны, веры и богов,
И семена невыстрелившей мести
Взошли потом – у наших берегов.

О, сколько мы наделали долгов!
Потом несли тяжелый крест Христа,
Потом взошли на тысячу голгоф,
Чтоб над людьми свободными не встать.

Армения от моря и до моря –
Не дотянувший до легенды миф.
История, с наивной силой споря,
Дала нам не империю, а мир...

В музее есть Тигранова монета,
Хоть профиль горд, но в нём печаль сквозит:
Он ждёт на все дела свои ответа
И с каждым из потомков говорит.

ЧЕРЕПОК ИЗ ДВИНА


Нога толкает махом круг
И пальцы глину обнимают –
Из-под простых крестьянских рук
Шедевры тихо возникают...

Потом – набег громящих орд.
Потом – искусство замирает.
И под кривым кинжалом, горд,
Гончар без звука умирает.

Потом – иные времена,
Пласты земные обнажая,
Из-под истлевшего бревна
Выносят черепки... Дрожа, я

Тот обожженный черепок
Слагаю в совершенство формы...
Да, обжигал горшки не бог,
И это больше чем бесспорно.

...Опять нога толкает круг
И пальцы глину обнимают –
Из-под простых крестьянских рук
Опять шедевры возникают.

МАМЕ


Одной рукой качая колыбель
И маслобойку двигая другою,
Ты пеленаешь нежностью тугою
Мелодию, родившую свирель.

Ты слышишь абрикосовые зори.
Как в покаянный бубен бьёт закат...
Из сотен тысяч маленьких историй
Ты ткёшь ковёр родного языка.

Все пуповиной связаны с судьбою,
Лишь ты одна – с величием небес...
В служении тебе, горжусь тобою,
В меня вложившей к жизни интерес.

ГИМН КИСТИ САРЬЯНА


На жаркой палитре ладони
Художник не краски растёр,
А вывел из плена агоний
Невиданной страсти костёр,
Позволил душе отогреться
И дал посидеть у огня
И жгучестью красного перца
Обдал и тебя и меня.
И кистью, изящной как цапля,
Мазок приспособил к мечте,
И солнца медовая капля
Осталась гореть на холсте.

×   ×   ×

За каждого погибшего ...

За каждого погибшего –
По дереву
Сажают люди
У своих дверей...
А вдоль реки судьбы
Бежит
По берегу
Аллея безутешных матерей.

Здесь ветви ив
Забрасывают удочки,
И ловят рыбок –
Из волшебных снов...
Здесь чья-то юность
Вырезала дудочки –
Сыграть любимой
Песенку без слов...

За каждого погибшего –
По дереву.
За прошлую войну –
Леса, леса...
Не всё, не всё у них ещё
Потеряно –
В живой листве
Живые голоса.

Люби меня сегодня,
Сердцем вылюби,
Как если б разлучала нас
Война...
Тогда и смерть меня в тебе
Не вырубит,
И ты во мне останешься,
Одна...

Comments