С. А. Никольский. Возможность экономического порядка в хозяйстве постсоветской России

С. А. Никольский

Возможность экономического порядка в хозяйстве постсоветской России

 

Основным понятием статьи является понятие «порядок». Со­гласно одному из определений этого термина в словаре В. Да­ля, это «правильное устройство, соблюдение стройности, че­редного хода дел, определенного расположения вещей». Про­изводное понятие — «порядочность» — добавляет к основному нравственную нагрузку.1 Именно в этих двух контекстах — рациональности и нравственности — и будет употребляться термин.

Устройство или переустройство общественного и хозяй­ственного целого может происходить в ситуации «беспорядка» или «порядка». Очевидно, что разрушение общественных хо­зяйственных систем (например, крах Римской империи) есть переход от определенного порядка к беспорядку, хаосу. Что же касается возникновения новых общественных образова­ний, то они возможны как в ситуации порядка, так и в ситуации хаоса.

Было ли, например, последовавшее за разрушением цар­ской России строительство СССР в начале двадцатых годов XX столетия явлением порядка? В работах теоретиков боль­шевизма, написанных как накануне, так и после Октябрьской революции 1917 г., содержится стройная система, описыва­ющая принципы, структуру и механизмы строительства ком­мунистического общества. В них рационально обоснована не­обходимость и историческая неизбежность образования нового общественного и хозяйственного организма. А поскольку че­ловек является существом не только рациональным, но также идейным и нравственным, что хорошо понимали лидеры боль­шевизма, то в их работах мы также находим попытку созда­ния новой морали.2
 
 
_____________________________________________________

1Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Терра, 1995. Т. 3. С. 327.

2 На примере разрушения старого и создания нового аграрного строя России в 1917-1933 гг. я показал это в книге «Власть и земля. Хроника утверждения бюрократии в деревне после

 

Октя­бря». М.: Агропромиздат, 1990.

 

 


 

Именно в этих двух контекстах (при том, что они до известных пределов были искусственны и античеловечны) мож­но говорить о строительстве социализма в СССР как явлении порядка.

Что предполагает экономический порядок в начальной ста­дии своего становления, иными словами, что делает его воз­можным? (С этого момента как к материалу для анализа я бу­ду апеллировать к советскому и постсоветскому обществам на­чиная с середины восьмидесятых годов — то есть с момента прихода к власти Михаила Горбачева и до настоящего времени).

Во-первых, наличие довольно значительной части обще­ства, склонной осуществить перемены именно для наведения порядка. В начале «перестройки» такие социальные группы имелись в разных слоях советского общества. Среди сельского населения это были руководители, специалисты и квалифици­рованные сельскохозяйственные рабочие предприятий аграр-но-промышленного комплекса (АПК). Предшествовавший уклад жизни (в том числе господство административно-командной системы, действовавшей по канонам плановой экономики) рас­полагал их именно к упорядоченным, постепенным мерам, со­зидающим новый порядок. В то же время и мораль, по которой они реально жили, могла сыграть существенную роль в воз­можном становлении нового порядка, хотя в отдельных своих аспектах эта реальная мораль и отличалась от официально де­кларированной коммунистической морали.

Эта часть общества отчасти ждала, а отчасти и требовала перемен от тогдашней власти в лице реформаторски настро­енных лидеров КПСС — М. Горбачева, А. Яковлева, Э. Ше­варднадзе и некоторых других. Однако далеко выходящие за пределы здравого смысла осторожность и нерешительность М. Горбачева так и не позволили задействовать этот источник рационального упорядоченного общественного переустройства. Другие же рационально мыслящие политики высшего уровня либо изначально были ориентированы на хаос как наиболее оптимальный путь слома старого и построения нового поряд­ка, либо — в силу своей привычки действовать исключитель­но в рамках старого порядка и, значит, подчиняться воле высшего руководителя — все время «ждали приказа», чтобы начать создавать новый порядок. (То, что это было именно так, сегодня подтверждается ими в мемуарах).

Во-вторых, в начальной стадии хозяйственного пере­устройства на основе порядка должна быть выработана 

его идеология. В некоторой своей части она, безусловно, может содержать критику предшествующего экономического и общественного порядка, предназначенного к разрушению. (В СССР во второй половине восьмидесятых годов, как извес­тно, критика коммунистической идеологии была широко рас­пространена). Но в то же время, наряду с критикой должно было вырабатываться и позитивное идеологическое содержа­ние нового общественного и хозяйственного порядка. При этом, на мой взгляд, главное требование к новой идеологии — ее адекватность идеологически не оформленным, но реально имеющимся общественным ожиданиям наиболее активной, желающей перемен части общества. Этого в СССР в последние годы его существования, к сожалению, не произошло.

Так, всем хорошо известно о рождении и постепенном угасании фермерства в России. В 1992 г. было очевидно, что идеология фермерского способа ведения сельского хозяйства глубоко овладела умами... городских интеллектуалов. Ничто так не вдохновляло некоторую часть российской интеллиген­ции как возможность лишний раз выступить с призывом разогнать коллективные хозяйства и насадить фермерские. Случилось это потому, что сами представления об индивиду­альном, основанном сугубо на частном владении способе хо­зяйствования не были адекватны настроениям сколько-нибудь широких слоев сельского общества. Более того, отчасти пото­му, что имела место идеологическая травля людей, в силу разных причин защищавших в те годы общественный способ хозяйствования, и к фермерству в деревне сложилось скорее негативное, чем позитивное отношение.

Для становления экономического порядка в начальной стадии его развития также должно произойти коренное ре­формирование управляющих обществом структур разных уровней. Без этого новый порядок (поскольку мы говорим о его рациональном постепенном введении «сверху») не может быть претворен в жизнь. На утверждение нового порядка также должна быть направлена работа представительной и законодательной власти, средств массовой информации. В собственно экономической сфере должны быть реформиро­ваны финансы, создана работоспособная денежная система, введено свободное ценообразование, эффективный контроль над монополиями и т. д.1

 

___________________________________________________________

1  На мой взгляд, систематически и подробно эти вопросы рас-

 

 


 

 

Все перечисленное — необходимые составные условия возникновения и развития нового экономического и обще­ственного порядка.

Тотальная критика советского общества и деидеологиза-ция общественной жизни в период «перестройки», стагнация в государственных и партийных органах управления вплоть до августа 1991 г. привели к тому, что наиболее активная часть общества, в том числе и та, которая недавно была склонна осуществить общественные и хозяйственные рефор­мы как порядок, избрала иные — неупорядоченные и часто непорядочные — формы общественного поведения. Суть их состояла в возможно более быстром легальном, полулегальном или нелегальном захвате части общественного богатства, в явочном превращении этой доли государственной собственно­сти в частную. Известно, что сколоченные буквально за два-три года колоссальные капиталы так называемых «новых русских» возникли из трех источников: полученных от госу­дарства под маленькие процентные ставки кредитов (в то время как инфляция превышала эти ставки в десятки раз), дотируемых государством импорта (в первую очередь продо­вольственного) и экспорта (сырьевого).

В аграрном секторе экономики возобладание беспорядка над порядком, то есть на первоначальной стадии разрушение старого порядка в существенной степени стало результатом отсутствия идеологии и политики, адекватных состоянию аграр­ного сектора. Теперь, по прошествии пяти лет с момента выхода первых правительственных документов по аграрному реформированию, можно в общем виде обозначить те реаль­ные основания, которые подвигали к действию авторов про­екта ускоренной модернизации российской деревни, проекта, который, в конечном счете, был отторгнут действительностью.

Первое — их вера в эффективность частной собственности на средства производства и, прежде всего, землю как немед­ленно и мощно действующий основной фактор аграрной мо­дернизации.

Второе — приоритетное и, как показало время, основное внимание вопросам внутрихозяйственного реформирования при почти полном невнимании к проблемам взаимодействия сельскохозяйственных товаропроизводителей с предприятия-

 

___________________________________________________

смотрены Хайнцем Лампертом в книге «Социальная рыночная эко­номика. Германский путь». М.: Дело, 1994.

 

 

 


 

 

ми переработки, торговли, обеспечивающими структурами (снабжения, заготовок продукции, сбыта).

Третье — небрежение социальными вопросами, то есть всей сферой жизнеобеспечения сельских жителей, что стало возможно прежде всего в силу отношения к крестьянству как к людям «второго сорта». (Об этом, кстати, свидетельствовала и развернувшаяся в 1992-1993 гг. на страницах «либераль­ной» печати травля руководителей крупных коллективных хозяйств как «красных помещиков»).

Естественно, что такое узко понятое, но, тем не менее, официально предлагаемое к реализации реформирование не могло встретить поддержки сельского производителя, как и вообще населения деревни. Поэтому, с одной стороны, это реформирование не получило сколько-нибудь широкого рас­пространения, а, с другой — там, где им все же занимались, оно было существенно модифицировано.

В первую очередь, это имело отношение к вопросу о собственности на средства производства и земельные ресур­сы. Отсутствие земельного кадастра, обширной системы зе­мельных комитетов с достаточным количеством квалифици­рованных кадров на районном уровне делало эту идею из­начально невыполнимой. Кроме того, видя, что проводимая в стране экономическая реформа год от года все меньше ориентируется на интересы производства вообще и деревни в частности, крестьяне в силу своей традиционной осторож­ности и здравого смысла не спешили пустить в рыночный оборот землю, этот фундаментальный экономический и жиз­ненный ресурс.

Допущенные в ходе приватизации предприятий перера­ботки, обеспечения и торговли ошибки, выразившиеся в уста­новлении полного контроля над ними со стороны их работников и в отстранении от участия в их приватизации сельскохозяй­ственных производителей, привели к обособлению интересов этих естественных партнеров АПК, их противоречию интере­сам крестьянства.1

 

 

_________________________________________________

1 По данным заместителя начальника Департамента аграрной политики Минсельхозпрода России В. Новикова, к ноябрю 1996 года в стране по такой схеме было приватизировано

 

около 90% предприятий переработки, в 80% которых контрольный па­кет акций оказался в руках трудового коллектива этого предпри­ятия («Экономика и жизнь», № 47, ноябрь 1996).

 

 


 

В итоге крестьяне утратили стимул к увеличению объемов производства, так как переработчики и торговля искусственно занижали их отпускные цены, в то же время максимально завышая цены, по которым товар продавался потребителям. (Последнее, кстати, также работало против крестьянства, так как высокие цены были доступны лишь небольшому числу потребителей и, следовательно, их круг сужался).

В итоге в результате пяти лет аграрных преобразований 1992-1996 годов в среде сельских товаропроизводителей про­шли серьезные деградационные процессы, и сегодня среди них нужно выделить следующие основные группы.

Во-первых, это сильные в прошлом хозяйства, которые провели реформирование лишь в той мере, в которой это было необходимо для достижения максимально возможной эффек­тивности производства в нынешних экономических условиях.

Во-вторых, это хозяйства, которые в прошлом можно бы­ло отнести к «средним» по эффективности и которые сумели приспособиться к новым неблагоприятным экономическим ре­алиям лишь отчасти: то есть в них произошли некоторые перемены и небольшая (лучшая) часть крестьян и специали­стов сумела выжить и приспособиться к новым реалиям. Остальные же либо в какой-то мере взаимодействуют с пер­выми, либо не включены в процесс крупного товарного про­изводства. При этом они или занимаются натуральным хозяй­ством, или просто деградируют.

И, наконец, третью часть составляют хозяйства, члены которых, не имея ресурсов и лидеров, а потому в основном в беспорядке распределили между собой средства производства и полностью перешли к натуральному производству на лич­ных участках. Естественно, процессы хозяйственной и соци­альной деградации здесь наиболее сильны.

Оценить количественное соотношение хозяйств этих трех типов, очевидно, не может сейчас никто. Однако ясно, что при отсутствии сколько-нибудь продуманной разумной стратегии аграрного реформирования в прошедшие пять лет доля первой группы будет невелика. В то же время число людей, вытолк­нутых в натуральное производство, да и вообще из нормаль­ной жизни, значительно. (Следует отметить, что для России это действительно серьезная проблема, поскольку по состоя­нию на 1995 г. в сельской местности проживало около 40 млн человек и 10 млн числилось занятыми в аграрном производ­стве.)

Надо отметить, что описанное положение стало реаль­ностью буквально в последние два года, и потому на него еще не отреагировали сами потерпевшие. А в том, что это про­изойдет и что реакция на это новое насилие власти (бездея­тельность, которая повлекла столь плачевные следствия) в той или иной форме последует, сомневаться не приходится. Фор­мы же могут быть как пассивными, так и активными, но в обоих случаях негативно скажутся на дальнейшем обществен­ном и хозяйственном развитии.

Естественно, происшедшее в аграрной сфере не может определяться как порядок, включая нравственную составля­ющую. И за это реформаторам, в том числе и тем, кто может прийти на смену «радикал-либералам» начала девяностых годов, придется нести ответственность.

Осознавалась ли авторами радикальных реформ нежела­тельность экономического беспорядка, относились ли они к нему как к попутно возникающему неизбежному злу, или это был их сознательный курс — вопрос далеко не праздный. За ним — мера исторической ответственности за возникший хаос.

Обратимся к замыслу Е. Гайдара, автора радикальных реформ конца 1991-1992 гг. Его трактовка возникновения рынка в России состоит в том, что при всесилии номенклату­ры собственность в переходный период все равно останется в ее (номенклатуры) руках. Вопрос о другом варианте облада­ния собственностью, другой форме, другом хозяине не обсуж­дается. В этих условиях, чтобы запустить рыночный меха­низм, нельзя допустить его регулирования, он должен быть абсолютно свободен, ничем не ограничен. Это — единственное средство не допустить того, чтобы номенклатура в дополнение к обладанию собственностью еще и сохранила власть. В тексте у Гайдара это звучит так: «Россию у номенклатуры нельзя, да и не нужно отнимать силой, ее можно «выкупить». Если собственность отделяется от власти, если возникает свободный рынок, где собственность все равно будет постоянно переме­щаться, подчиняясь закону конкуренции, это и есть опти­мальное решение. Пусть изначально на этом рынке номен­клатура занимает самые сильные позиции, это является лишь залогом преемственности прав собственности. Дальше свои позиции каждому владельцу придется подтверждать делом. В любом случае такой обмен власти на собственность означал бы шаг вперед от «империализма» к свободному, открытому  рынку, от «азиатского способа производства» к европейскому, означал бы конец самой номенклатуры как стабильной, по­жизненной, наследственной, не подвластной законам рынка политико-экономической элиты».1

Прошедшие годы показали, что вместо задумываемого радикал-реформаторами свободного капитализма в России, по их же признанию, возник криминальный капитализм, с ко­торым пытается бороться государство, что опять же не добав­ляет свободы в модель рыночной экономики, которую замы-сливали в конце 1991 г. Почему это произошло, и возможен ли все-таки переход к упорядоченному построению эффектив­ной хозяйственной системы?

* * *

Коротко отвечая на вопрос о несоответствии «возникшего» — «сущего» «задумываемому» — «должному», нужно иметь в виду, что в принципе при отсутствии тоталитарного общества и государства (и при отсутствии намерения его создать) такой механизм неадекватен и, следовательно, неосуществим. Оши­бочно было намеренно разрушать малоэффективную, но все же работавшую систему государственного управления, не по­пытавшись переориентировать ее на созидательное реформи­рование. В сельском хозяйстве, например, это могло состоять в целенаправленной работе по переориентации государствен­ных органов управления на процессы реформирования всей системы АПК, на создание рыночной инфраструктуры, на ценовое регулирование как внутри АПК, так и между АПК и другими секторами экономики. Ведь в том, что касается цен, такое регулирование все же состоялось: производителю дик­туют низкие цены его естественные партнеры — переработчи­ки, торговцы, обеспечивающие структуры. В их среде значи­тельное место занимают мафиозные структуры, занятые им­портом продовольствия и монопольным ресурсообеспечением сельского товаропроизводителя.

И все же эффективная экономическая система в России возможна, что начинает подтверждаться некоторыми тенден­циями в развитии АПК. Дело в том, что место государства, лишенного всех регулирующих функций и по существу устра-

 

_____________________________________________

1 Гайдар Е. Государство и эволюция. М: Евразия, 1995. С. 143-144.

 

 


 

 

ненного из системы управления, что серьезно ударило по АПК, начинают занимать те предпринимательские и финан­совые структуры, которые ориентированы не на вывоз капи­талов из страны и превращение ее в сырьевой придаток раз­витых государств, а на эффективное производство и подъем экономического потенциала России. В первую очередь эти структуры, что естественно, обратились к наиболее эффектив­ным и наиболее быстро окупаемым проектам в сфере ресур-сообеспечения сельского товаропроизводителя, переработки и сбыта его продукции. Это принесло свои первоначальные ре­зультаты, однако скоро оказалось, что эффективность конеч­ных звеньев цепи «производитель—переработчик—ресурсо-обеспечивающие структуры—торговля» зависит от эффектив­ности первого звена.

В этой связи в настоящее время в России начал осущест­вляться новый этап движения предпринимательства в аграр­ную сферу. Одно из его проявлений, в частности, состоит в превращении самого крупного и неэффективного банка, рабо­тающего с сельским хозяйством — «Агропромбанка» — в част­но-государственный банк. Один из крупнейших российских банков, работающих со вкладами населения, — «Столичный банк сбережений» (СБС) — только что (ноябрь 1996 г.) выиграл конкурс на право присоединения «Агропромбанка» к СБС с образованием новой банковской структуры «СБС—АГРО». СБС получает более 1200 местных отделений «Агропромбан­ка» с обязательством внесения крупных средств в активы нового банка при значительном участии государства в сово­купном капитале новой структуры. Надо думать, что кредит­ная политика новой частно-государственной банковской струк­туры окажется более эффективной, чем прежняя, ориентиро­ванная исключительно на кредиты государства.

Вместе с тем, в АПК есть немало сфер, в которые частный капитал если и придет, то вынужден будет сделать это в последнюю очередь (в силу низкой и долговременной отдачи вложенных средств). Речь, например, идет об улучшении зе­мельных ресурсов, природоохранных мероприятиях, социаль­ной сфере, санации неэффективных хозяйств сельских това­ропроизводителей. Не решится только с помощью частного капитала и проблема доступных для потребителя цен на сель­скохозяйственную продукцию (товары первой необходимости должны иметь низкую цену, чтобы не подорвать доверие к реформам или не вызвать социального взрыва), проблема сбалансированного развития различных отраслей. Все это долж­но быть предметом заботы государства, должно быть встроено в его аграрную стратегию.

Таким образом, по прошествии пяти лет экономических преобразований в постсоветской России в ней по-прежнему актуален вопрос о создании экономического порядка, который был бы сопряжен с интересами наиболее активной и, по возможности, достойной (порядочной) части ее населения, ко­торый имел бы значимую для всего общества эффективную экономическую и приемлемую социальную перспективу и при котором государство бы нашло в себе силы выполнять ту работу, какую только оно и может выполнять в интересах страны.

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru