М. Е. Штрайт. Есть ли еще шанс у рыночной экономики?

М. Е. Штрайт

Есть ли еще шанс у рыночной экономики?
 

Утрата дисциплинирующего вызова

1. Поставленный в заголовке вопрос, вероятно, звучит стран­но, прежде всего, если вспомнить о развитии двух антагони­стических общественно-экономических систем. Уже ясно, что одна из этих систем оказалась эволюционным тупиком, о чем более 70 лет назад догадывались такие проницательные ана­литики, как Людвиг фон Мизес. За драматически короткое время рухнули почти все социалистические системы. В на­следство остались бедность, разруха и потенциал конфликтов, так что даже самые убежденные социалисты в капиталисти­ческих странах временно потеряли дар речи. Но в системах, управляемых демократическими конституциями и ориентиро­ванных на рыночную экономику, потеря политически дисцип­линирующего вызова со стороны прямо противоположных позиций может лишь усилить внутрисистемные опасности. Об этих опасностях предупреждал Фридрих Август фон Хайек в своем политическом произведении «Дорога к рабству» уже почти пять десятилетий назад. Не в насмешку посвятил он его «социалистам всех партий». Дело в том, что для него социализм как модель общества, пользовавшаяся тогда еще в западных странах большой симпатией, был значительно дис­кредитирован уже через сто лет после появления «Коммуни­стического манифеста». Но вскоре после выхода его книги, в период экономического подъема послевоенного времени, он опасался, что социализм из-за многих общественных реформ будет заменен «мешаниной» несостоятельных целей под эти­кеткой государства всеобщего благоденствия или социального государства. Отсюда следовало тщательно проверить, не будут ли похожи его последствия на последствия развитого социа­лизма.

2. По сути дела уже в первой половине прошлого века Алексис де Токвилль с удивительной прозорливостью предви­дел предполагавшийся фон Хайеком вариант развития, хотя для него было невозможным непосредственно сравнивать его с социализмом. Он считал, что демократическим нациям угро­жает деспотизм нового вида. По отношению к историческим  предшественникам этот деспотизм, по де Токвиллю, был, одна­ко, «гибче и мягче, а унижение человека он осуществлял, не мучая». Его описание опекаемого государством человека, ко­торый приспосабливается к потере свободы и одновременно остается в полном одиночестве, удивительнейшим образом соответствует, например, предостережениям Хельмута Шель-ски относительно «совершенствования социальной справед­ливости» при отказе от свободы личности. В примерах нет недостатка. Особенно возмутительным является часто превоз­носимое социальное страхование по обеспечению ухода в Гер­мании. Тем не менее граждане без видимого протеста прини­мают тот факт, что они должны раскрывать перед назначен­ными государством обслуживающими лицами свою жизнь во всех даже интимных подробностях, для того чтобы те могли их оценить и причислить к какой-либо категории. Не возра­жая, они позволяют совершать над собой эту унизительную процедуру, чтобы обрести обманчивую надежду на гарантиро­ванное государственное обеспечение.

3. Приверженцам концепции «социальной рыночной эко­номики», существующей в Германии, по крайней мере, в программных политических речах, эти предостережения мо­гут показаться преждевременными. Но все же при обсужде­нии инвестиционной привлекательности Германии и ее кон­курентоспособности внутри и вне Европейского союза слышатся растущие сомнения в результатах, достигнутых социально-го­сударственным путем. Поэтому мне кажется целесообразным вначале коротко напомнить о том, как менялось за пять десятилетий соотношение между «социальным рыночным хо­зяйством» как теоретической концепцией и основанной на ней политической практикой. В связи с этим я обращусь к недо­статкам экономического порядка, важным с точки зрения шансов рыночной экономики.

 

 

Деградация стиля экономической политики

 

4. Сначала следует заметить, что сама политическая концеп­ция «социального рыночного хозяйства» в исключительной степени основана на предшествующем анализе экономических систем. Политическая притягательность концепции прояви­лась в первые полтора десятилетия прежде всего в силу осо­бых обстоятельств. Общее политическое решение в духе Вальтера Ойкепа было принято по сути за западных немцев, а не ими самими. Большинство их политиков и профсоюзных ру­ководителей, исходя из своего опыта межвоенного периода и идеологических позиций, считали рыночную экономику уста­ревшей. Принятие социальной рыночной экономики в каче­стве экономико-политической концепции было скорее заслу­гой нескольких убежденных сторонников, а также прагмати­ков с хорошим чутьем в избирательной кампании 1949 г., чем результатом широкого консенсуса партий, ставших затем пра­вящими. И только успех соответствующей политики усилил притягательность концепции и временно позволил ей стать почти политическим кредо. Дело, однако, не зашло так дале­ко, чтобы постепенно устранить более или менее обоснованные поначалу отклонения от концепции (например, в жилищной сфере и сельскохозяйственной политике).

5.    Растущее в народе одобрение основанной на данной концепции политики не основывалось на соответствующем знании функционирования системы рыночной экономики. То­гда, как и сегодня, можно было повторить слова экономиста и журналиста Вольфрама Энгельса, сказанные им об отноше­нии населения к рыночной экономике: «Пережито, но не оценено». Прежде всего, здесь, по-видимому, сказалось пере­живание перехода от общей растерянности и мучительного дефицита к быстро формирующемуся порядку общественной и хозяйственной жизни, а также к полезным для многих возможностям получения доходов. Открытая и сложная сис­тема рыночной экономики стала постепенно осмысливаться как состояние дел, при котором разнообразные элементы со­четаются друг с другом таким образом, что «мы из нашего знакомства с пространственной или временной частью целого можем научиться составлять правильные представления в от­ношении остального или, по меньшей мере, прогнозы, кото­рые, вероятно, окажутся правильными» (Хайек). Быстрое уста­новление порядка в этом смысле объяснимо. В обществе еще существовали хорошие возможности для возрождения аде­кватных систем рыночной экономики частно-правовых пра­вил, ценности, поддерживающие эти правила, разделялись большинством. Этим отличалась тогдашняя Федеративная Республика от ряда преобразующихся сегодня стран.

6.    Политическая привлекательность концепции социаль­ного рыночного хозяйства исчезла в 60-е гг. «Синтез кейнсианства и фрейбургского императива» Карла Шиллера выходил  далеко за границы антициклической политики. Он одновре­менно был и выражением конструктивистского оптимизма в отношении возможностей макроэкономической политики. Впоследствии синтез оказался тем, чего уже ранее ожидали по меньшей мере некоторые немецкие экономисты, прежде всего Ханс Бестерс, Эрих Хоппманн и Эгон Тухтфельдт, а имен­но — дорогостоящей неудачей. Ее причины лежали не только в фактической политике глобального регулирования, но и в ее научном обосновании. Вполне возможно, что предполага­емые конъюнктурные циклы были политически обусловлены, т. е. были интервенционными циклами в терминах Вестера.

7. С 70-х гг. действующие политики активно используют только эпитет «социальный». «Социальный компонент» стал своего рода фирменным знаком эфемерных законодательных инициатив. Они должны были не осуществлять перераспреде­ление дохода, а, скорее, поддерживать иллюзии в отношении перераспределения. К деградации стиля экономической по­литики можно отнести, впрочем, и то, что так называемый закон о стабильности 1966 г. в последние два десятилетия вообще не принимается во внимание. Относительно концеп­ции политики, можно согласиться с Норбертом Клотеном: «Институциональные рамки социального рыночного хозяй­ства оказались недостаточно сильными для того, чтобы вос­препятствовать тенденциям политизации элементов экономи­ческого порядка...»

 

 

Причины деградации стиля

 

8. Политический оппортунизм в отношении экономического порядка достоин порицания. Но в свете мирового опыта это нормальное явление. Его происхождение может считаться до­статочно объясненным политически и экономически. Оппор­тунизм относится к «институциональным рамкам» и тем са­мым к преобладающим формам демократии. Если тут и есть какая-то немецкая особенность, то ее следует искать в рас­пространенном образе государства. Это традиционный образ, который проявился уже в эпоху социального королевства в Пруссии, как недавно убедительно доказал Герд Хаберманн. Государству приписывается роль доброго отца семейства. От него зависит справедливость распределения индивидуальных доходов и обеспечение возможностей их получения.
 

9.         Иллюзия основывается на неверных представлениях  как о рыночных процессах, так и о выработке политических решений. Работа рынка рассматривается, скорее, сквозь призму аристотелевской экономии — замкнутого домашнего хозяйства. И хотя в жизни осуществляется постоянный и от-
крытый процесс самокоординации и самоконтроля, но все же остается непонятым незапланированный и не поддающийся планированию порядок, который появляется на свет с помощью «невидимой руки». Аристотелевское понимание рынка имеет своим следствием переоценку возможностей целена-
правленного регулирования самоорганизующейся рыночной системы. С этим связана недооценка нежелательных побочных эффектов, к которым могут привести попытки регулирования. Они, в свою очередь, снова могут дать поводы к жалобам на социальную несправедливость.

Представление о выработке политических концепций — это, скорее, представление о желаемом, чем о действительном положении дел. Оно отражает нормативную теорию демокра­тии, которую уже Йозеф Шумпетер справедливо критиковал как «классическое учение о демократии». Это не всегда реф-лектированное представление о политических деятелях, кото­рые якобы осознанно и благожелательно соблюдают интересы представляемых ими лиц. С реальными политическими про­цессами оно не имеет ничего общего.

10.       Духовные отцы концепции социального рыночного  хозяйства не предавались этой иллюзии. Прежде всего они хорошо понимали, что концепция была задумана как компромисс между конфликтующими стремлениями. Краткая формула Альфреда Мюллера-Армака, по которой следует соединить принцип рыночной свободы с принципом социальной справедливости, еще и сегодня точно описывает проблему. Но они, вероятно, недооценивали политическую динамику, связанную с социальным элементом концепции. Во всяком случае для некоторых из них принцип социальной справедливости имел политическое значение и воспринимался как уступ­ка, предназначенная для того, чтобы завоевать поддержку концепции «социального рыночного хозяйства». Все это спра­ведливо и для «социального умиротворения» Мюллера-Арма-ка, «жизненной политики» Рюстова и «экономического гума­низма» Репке. Но надо отметить, что уже вскоре Репке и Рюстов, как и лидеры фрайбургской ордо-либеральной школы Бем и Ойкен, стали отрицательно относится к фактической политике, осуществляемой в Германии под лозунгом «соци­ального рыночного хозяйства». Критерий государственного вмешательства, основанный на «рыночной конформности», должен был помочь обеспечить разумный компромисс. Но уже в 1954 г. он был категорически отвергнут Федеральным Кон­ституционным Судом как основание для пересмотра интервен­ционистского закона.

 

Экономическая проблематика принципа социального государства

 

11. В то время как Конституционный Суд провозгласил кон­ституцию нейтральной по отношению к специфическим эко­номическим системам, принцип социального государства — безусловная конституционная норма. По мнению бывшего судьи Конституционного Суда Эрнста Бенда, государство уполно­мочено осуществлять «социально конструктивную деятель­ность». Наблюдаемый в реальной политике резкий крен компро­мисса между рыночной свободой и официальной справедли­востью в сторону последней вызван несколькими причинами.

Конструктивная деятельность не имеет жестко устанавли­ваемой границы, что позволяет, ссылаясь на постоянное из­менение материальных и общественных условий, постоянно оправдывать новые попытки вмешательства.

Осуществление этих полномочий является для полити­ческих действующих лиц инструментом для преследования собственных целей в борьбе за господствующие позиции и во взаимодействии с представителями различных интересов.

Считающиеся особенно подходящими для завоевания под­держки избирателей мероприятия менее всего совместимы с условиями функционирования рыночной экономики.

Другими словами, конфликт почти постоянно разрешает­ся за счет индивидуальной свободы и ответственности.

12.  В экономическом плане основной конфликт происходит из того, что правила, которые являются определяющими для рыночной экономики, в большинстве случаев расходятся с теми, которые обосновываются целями социального государства. С одной стороны, есть общие, абстрактные (универсальные) правила, с другой — правила, ориентирующиеся на определенные группы и случаи. В последних правилах отражается намерение перераспределить доход или богатство, либо защитить социально-экономические позиции определенных групп.
Отрезвляющие результаты многочисленных исследований применения принципа социального государства приводят, прежде всего, к следующим двум выводам.

Оцениваемое соотношение между результатами и затрата­ми неблагоприятно прежде всего тогда, когда принимаются в расчет те затраты, которые возникают при компенсации не­желательных побочных воздействий. Фактические мероприятия могут быть просто объяснены оппортунистической политикой, без всякой ссылки на идею социальной справедливости.

13.  Социальному регулированию сопутствует этическая переориентация частного и частно-хозяйственного права: законодательства и судебной практики. Традиционные правила частного права служат обеспечению свободы. Свобода действий связана с чувством моральной ответственности. Чувство ответственности означает также и самостоятельное осознание собственных интересов при рыночных действиях.

К осознанию собственных интересов относится и оценка трансакционных издержек, для того чтобы учесть альтерна­тивные возможности. Чем больше готовность к учету трансак­ционных издержек с обеих сторон, тем интенсивнее может быть контроль рыночных отношений. В этом смысле конку­ренция основывается на ответственном пользовании свободой действий. В той мере, в какой это пользование не ограничено состоянием здоровья и другими факторами, а свобода дей­ствий не ограничивается противозаконно другими лицами, частно-правовые соглашения принципиально получают гаран­тию своей правильности исходя из свободы действий. Этиче­ская переориентация осуществляется прежде всего с помощью усиления защиты в договоре той стороны, которая законода­телем оценена как более слабая, или путем принятия обя­зательств стороной, которая оценена как более сильная. Для судебной практики следствием этой этической переориентации является контроль над содержанием, а не только над формой юридических сделок. Требование протекционизма по отношению к слабым побуждает поставить под сомнение га­рантию правильности решения. Судебный контроль над содер­жанием сделок, например трудовых договоров и контрактов о найме жилья в Германии, привел к некоторым неувязкам, что должно было бы заставить юристов, заседающих в парла­менте, задуматься о качестве принимаемых законов. Защита стороны договора, объявленной более слабой, чаще больше вредит ей, чем приносит пользу. Чрезмерная защита одной рыночной стороны вызывает ограничительные реакции дру­гой стороны. Это обостряет или вновь создает проблемы, ко­торых стремились избежать. Но дело в том, что социальное законодательство руководствуется не столько экономически­ми соображениями, сколько необходимостью, как ее понима­ют конкурирующие между собой политические деятели.

 

Негативные воздействия на экономическую систему

 

14. Сопоставляя концепции социального рыночного хозяйства с экономико-политической практикой, мне хотелось бы выде­лить три недостатка, которые становятся все более замет­ными.

Первый из них состоит в недостаточной конформности рыночной системе практикуемого «социального выравнива­ния». Он отражает то, что Ролан Вобель бичует как злоупо­требление социальной политикой. Но он связан и с недопони­манием способа функционирования рыночной экономики как непланируемого спонтанного порядка. Из подобного рода по­рядка следует не полный отказ от элементов социального государства, а, скорее, перестройка государственных учреж­дений, призванных служить социальной справедливости, а так­же отмена групповых привилегий. Существуют конкретные предложения по поводу того, как добиться минимально необ­ходимой пенсии для всех вместо невыполнимого обещания полного обеспечения. Аналогично можно добиться более при­способленного к системе и тем самым более экономичного налогообложения и перераспределения доходов. С устранени­ем групповых привилегий — одной из ключевых задач всех предложений по дерегулированию, в том числе и рынка рабо­чей силы — отпали бы одновременно и поводы для протекционизма в мировой торговле. Торговыми ограничениями особен­ный вред наносится как раз самым бедным в мировом сооб­ществе. Скандальным является не желание предоставить воз­можности получения доходов менее развитым странам, а вовсе не скромный объем предоставляемых им пособий, называ­емых помощью в развитии. При отказе от равноправных условий торговли бедность, волнения и эмиграция возраста­ют. В то же время такой отказ наносит еще больший ущерб самим странам, защищенным протекционистскими барьерами путем сохранения устаревшей отраслевой структуры.

15. Второй недостаток состоит в неудовлетворительном разрешении возникающих проблем. Примером этому являет­ся проблема окружающей среды. В данном случае речь идет не о несостоятельности рынка — ее значение должно опреде­ляться критериями эффективности, требующими для своего применения знаний, которых у нас нет и быть не может. Гораздо важнее то, что нужная для рыночных процессов сис­тема правил должна быть дополнена применительно к внеш­ним эффектам (экстерналиям). Масштаб дополнений зависит от того, в какой мере остается приемлемым использование окружающей среды как производственного ресурса и места размещения отходов. Объективно эту меру установить нельзя, как и степень перераспределения доходов: и то и другое — предмет общественного понятия. Единственное, что может сделать наука — просветить политиков относительно возмож­ных последействий принимаемых ими решений.

Существует широкий спектр возможностей в области по­литики окружающей среды — от законодательства до стиму­лирующего рыночного регулирования налогообложения. Без сомнения, проблема конкретного знания является всеобщей. Сложности, существующие сверх того, прежде всего вытекают из политического малодушия. Идет ли речь о сельском хозяй­стве, энергетическом секторе или транспорте, — везде можно было бы кое-что сделать в отношении окружающей среды, если бы политика манипулировала этими секторами не так оппортунистически. Именно особое отношение к этим секто­рам оказывается помехой в области защиты окружающей среды. Дело не в конфликте между рыночной экономикой и окружающей средой. Дело в возникающей снова и снова об­щей проблеме государства всеобщего благосостояния. При этом есть опасность, что использование этических аргументов, как это часто бывает в дискуссиях на экономические темы, затушует эту проблему или даже сделает ее запретной. Речь идет о политическом оппортунизме, стремлении удовлетво­рить интересы влиятельных группировок.

16. Политический оппортунизм одновременно касается третьего и основополагающего недостатка: неудовлетворитель­ности институциональных рамок преобладающей формы де­мократии. В волнующей речи перед обществом социальной политики в Дрездене осенью 1932 г. Александр Рюстов сказал об этом: «То, что здесь происходит, происходит под лозунгом: „Государство как добыча"». Исследователи вновь и вновь по­казывали, как малы шансы на то, что политики поймут и захотят ликвидировать этот недостаток по собственной доброй воле. Так, предложения совместной конституционной комис­сии, созданной на основе договора об объединении Германии в 1990 г., могли лишь еще более его увеличить. Что касается европейской интеграции, это можно сказать о Маастрихтских соглашениях, если сравнить их с Римским договором. Так что шансы на то, что сами политики будут готовы отказаться от следования интересам влиятельных групп и строго придержи­ваться конституционных прав, невелики.

 

Шансы для реформ

 

17. Реформы под девизом «больше рынка» или даже «больше конституционного государства», в лучшем случае, могут вы­звать со стороны политиков вердикт: «не осуществимы». То что в политическом отношении трудно браться даже за при­знанные необходимыми реформы, легко объяснимо с точки зрения экономической теории общественного выбора. Тормо­зом для реформ становится политический механизм, который благоприятствует постоянному росту специфических группо­вых привилегий. Для политического поворота системы при­шлось бы отобрать привилегии распределения и обеспечения у той или иной политической клиентуры. Это, естественно, вызовет протест со стороны тех, кого это задело. Позитивные эффекты в экономической системе были бы широко распыле­ны и поэтому не бросались бы так в глаза, как привилегии и их отмена. Кроме того, как вновь и вновь подтверждают опросы, конфликт между преобладающей социально-государ­ственной практикой и экономическими потребностями либо не замечается теми, кого он касается, либо замалчивается. Все  еще царит надежда: за привилегии заплатят другие — нало­гами, лимитами или безработицей.

18.   Принцип «голосования» (А. Хиршман), таким обра­зом, в отношении реформ оказывается преимущественно до­рогой с односторонним движением. В противовес этому дав­ление в пользу реформ, отмены привилегий и реорганиза­ции может быть основано на другом принципе — принципе «ухода». На этом принципе покоится как теневая экономика внутри страны, так и конкуренция за ресурсы между государ­ствами и сообществами государств. Перемещение из офици­альной экономики в теневую не сводится к разнообразным попыткам уклониться от растущего бремени налогов и взносов на социальное страхование. Оно сигнализирует также о том, что рынки рабочей силы могли бы быть более гибко реагиру­ющими на безработицу, если бы это допустили профсоюзы, объединения работодателей и государство, часто поддержива­ющее их соглашения. Кроме того, часть теневой экономики составляют общественные услуги, предоставляемые частными лицами. Это свидетельствует о том, что потребность в благо­творительной деятельности в обществе жива. Ее можно даже поощрять, чтобы ослабить давление на коллективную систему социального обеспечения, которая просто не в состоянии удо­влетворить ожидания, порождаемые обещаниями политиков.

19.   Второй аспект «ухода», упомянутый выше, относится к конкуренции государств за зарубежные инвестиции. Это важный аспект дискуссии об инвестиционной привлекатель­ности Германии. Основные аргументы этой дискуссии следу­ющие. Инвестиционная привлекательность страны имеет ин­ституциональную составляющую. Институты могут влиять на конкурентоспособность частных производителей путем, на­пример, разницы в налогообложении, трудовом законодатель­стве, защите потребителей, административных процедурах и т. д.

В той мере, в какой институциональная структура обес­печивается законодательством и судопроизводством, они мо­гут повысить инвестиционную привлекательность страны. Со­ответствующие законы должны быть приняты парламентом. Следовательно, конкуренция между поставщиками институ­циональных систем — это сложный феномен, включающий в себя конкуренцию политиков, реагирующих на реальные и потенциальные платежи частных производителей. Иными сло­вами, конкуренция между институциональными системами  подразумевает взаимосвязь двух принципов: * голосования» и «ухода». Что касается реформ, то эта конкуренция может оказать дисциплинирующее влияние на политиков, которым станет ясно, как важно сохранять равновесие между мерами, поддерживающими социальную справедливость, и потребите­лями конкретного частного сектора. Есть достаточные основа­ния полагать, что возросшая международная мобильность ка­питала не останется не замеченной политиками.

20. Однако значение обоих механизмов «ухода» для осу­ществления реальных реформ не следует переоценивать. В кон­це концов, выборы происходят внутри страны, и политики, как и избиратели, могут поставить неверный диагноз конку­рентоспособности национальной экономики. Что действитель­но способно привести к пересмотру политики, хотя и не всегда в лучшую сторону, так это проявление теневой экономики и конкуренции между системами, которые ведут к сокращению государственных доходов. Не только в Германии пустой ко­шелек взывает к срочным мерам. Становится еще труднее следовать политике, «выигрывающей время», и обходить сто­роной недостатки, мешающие адаптации и инновациям в на­циональной экономике и порожденные неразумным законода­тельством и соответствующей политикой. Иногда в это время «голос» общественного возмущения может трансформировать­ся в голоса на выборах в поддержку террора, как это и произошло во многих странах.

Теперь я могу ответить на вопрос, поставленный в заго­ловке этой статьи: даже в стареющей Западной Европе рыноч­ная система имеет неплохие шансы выжить, хотя вполне возможно, что эта возможность будет реализована только по­сле мучительного обучения на собственных ошибках.

 

 

ЛИТЕРАТУРА

Boehm F. Privatrechtsgesellschaft und Marktwirtschaft // Ordo. 1966.

Vol. 17. P. 75-151. Deregulierungskommission. Marktöffnung und Wettbewerb. Stuttgart :

Poeschel, 1991.

Engels W. 30 Jahre Soziale Marktwirtschaft erlebt aber unverstan­den. Vortragsreihe der Landesbank Rheinland-Pfalz, H. 6. 1977.

Hayek F. A. The results of Human Action but not of Human Design //

Hayek F. A. Recht, Gesetzgebung und Freiheit. Bd. 1: Regeln und Ord­nung. Landsberg am Lech : mi-Verlag Moderne Industrie, 1973/1986.

Kloten N. Der Staat in der Sozialen Marktwirtschaft / Walter Eucken Institut. Vorträge und Aufsätze. 108 Tübingen : Mohr [Siebeck], 1986.

Kronberger K. Bürgersteuer Entwurf einer Neuordnung von direkten Steuern und Sozialleistungen // Schriftenreihe. Bad Homburg : Frankfurter Institut, 1986. Bd. 11.

Kronberger K. Das soziale Netz reißt Vorschläge zur Rettung des Systems der sozialen Sicherheit // Schriftenreihe. Bad Homburg : Frankfurter Institut, 1988. Bd. 16.

Müller-Armack A. Soziale Irenik // Stuetzel W. u. a. (Hrsg.). Grund­texte zur Sozialen Marktwirtschaft. Stuttgart; New York : Fischer. 1950/81. P. 417-432.

Müller-Armack A. Soziale Marktwirtschaft // Handwörterbuch der So­zialwissenschaften. Stuttgart u. a. : Fischer u. a, 1956. S. 390-392.

Roepke W. Civitas Humana Grundfragen der Gesellschafts- und Wirtschaftsreform. 4. Aufl. Bern : Haupt. 1944/79, 1979.

Ruestow A. Ortsbestimmung der Gegenwart. Bd. 3. Zürich : Eugen Rentsch, 1957.

Streit M. E. Entstaatlichung der Wirtschaft Eine ordnungspolitische Notwendigkeit // FiW. Beschränkung des Staatlichen Einflusses in der Wirtschaft. FiW-Schriftenreihe. H. 155. Köln : Heymanns, 1993. S. 1-10.

Streit M. E. Das Leitbild der Sozialen Marktwirtschaft Konsens, Konfliktfelder, Defizite, Reformchancen // Markt mit Moral Das ethische Fundament der Sozialen Marktwirtschaft. Gütersloh : Verlag Bertelsmann-Stiftung, 1994. S. 203-214.

Streit M. E. Westeuropas Wirtschaftsverfassungen unter dem Druck des Systemwettbewerbs // LIST FORUM für Wirtschafts- und Finanzpolitik. 1994. Bd. 20. S. 111-124.

Streit M. E. Dimensionen des Wettbewerbs Systemwandel aus ord­nungsökonomischer Sicht // Ztschr. für Wirtschaftspolitik. 1995. Jg. 44. H. 2. S. 113-134.

Vaubel R. Der Mißbrauch der Sozialpolitik in Deutschland : Historischer Überblick und Politisch-ökonomischer Erklärung // Radnitzky G. und Bouillon H. (Hrsg.) : Ordnungstheorie und Ordnungspolitik. Berlin u. a. : Springer, 1991. S. 173-201.

  Рейтинг@Mail.ru