Х.Ватрин Социальная рыночная экономика

Раздел 1

Теория экономического порядка
 

X. Ватрин

Социальная рыночная экономика —

основные идеи и их влияние

на экономическую политику Германии

                                                                                                                  Социальная рыночная экономика не может процве¬
                                                                                                                   тать, если духовная установка, на которой она бази¬
                                                                                                              руется, — то есть готовность принять ответствен¬
                                                                                                                  ность за свою судьбу и принять участие в честной и
                                                                                                                    свободной конкуренции, — подрывается якобы соци¬
                                                                                             альными мерами в смежных областях.
                                         
                                                                                                                                                                Людвиг Эрхард, 1958

 

Одним из основных итогов "европейского чуда"1 является развитие либеральной социальной философии, начавшееся в XVIII веке и

 
продолжающееся до сегодняшнего дня.
Теоретические основы свободного общества были заложе­ны шотландской школой нравственной философии, либераль­ными экономистами-классиками от Адама Смита до Джона Стюарта Милля, а также французскими (Ж. Б. Сэй) и немец­кими (И. Кант, Ф. Миллер, В. фон Гумбольт) мыслителями
 
____________________________________________________
1Это название знаменитой книги Эрика Джоунса "Европей­ское чудо" (Jones E.L. The European Miracle), в которой он пред­ставляет

убедительный теоретический анализ, показывающий, по­чему Европа стала родиной свободного общества и почему великие империи Азии, несмотря на их культурные
 
достижения, которыми пользовались малочисленные правящие классы, так и не вступили в стадию динамичного «открытого общества» (по выражению Поппера).  

 


 



конца XVIII и начала XIX в. После «европейской катастро­фы», вызванной двумя мировыми войнами (1914-18 и 1939-45 гг.), и установления тоталитарных и авторитарных режи­мов в Западной и Восточной Европе началось неожиданное возрождение либеральной мысли. Его возглавила небольшая группа юристов, экономистов и социальных философов в За­падном мире, а начало его приходится на 30-е и 40-е гг. Следует надеяться, что эта философия после «annus mirabilis» (чудесного года) 1989 г. распространится в Центральной и Восточной Европе. Среди ученых XX в., развивавших идеи свободного (или хорошего) общества, можно назвать Брешани-Туррони, де Жвенеля, В. Ойкена, Ф. А. фон Хайека, К. Поппера, В. Репке и др.



        Несмотря на то, что они не представляли собой сплочен­ную группу и расходились во мнениях по многим деталям либерального устройства, все они верили, что ответом на разнообразные проблемы послевоенной Европы и мира явля­ется создание свободного общества на основах, заложенных на протяжении предыдущих столетий. В эту эпоху демократи­ческое движение получило импульс к развитию в континен­тальной Европе. После периода абсолютизма (XVII и XVIII в.) политическая власть перешла к новообразованным парламен­там. Под влиянием немецкой философии права сложилось правовое государство — первоначально в Пруссии, а позже в ряде других стран. Кроме того, французская революция по­служила толчком для отмены большинства экономических регуляций старого общества. Зародилась «идея свободы в усло­виях закона». Хайек в своем фундаментальном труде «Кон­ституция свободы» так характеризует этот процесс: «челове­чество извлекло уроки из длительного и болезненного опыта» (Hayek, 1960, р. 205).

      Центральными вопросами, на которые пытались найти ответы авторы либерального направления первой половины двадцатого века, были следующие.

     Почему молодое свободное общество, которое появилось в XIX в., вступило в деструктивный период войн вместо того, чтобы развиться в еще более открытое общество?

     Почему в конце XIX в. империализм и агрессивный на­ционализм — движения, послужившие одной из причин пер­вой мировой войны, — охватили Европу? И что мешало после стольких жестоких убийств возвращению к миру и спокой­ствию?

     Как могло произойти, что взяли верх авторитарные, — а в случае Германии — тоталитарные силы, погрузив боль­шую часть Европы во вторую, еще более опустошительную войну, в результате которой сталинские войска оказались в центре Европы, ликвидируя восточно- и центральноевропей-ские государства, обладавшие ранее политической и экономи­ческой свободой?

     Все это были реальные проблемы для ученых Европы. Однако для огромного большинства на повестке дня стоял социализм, по крайней мере в мягкой форме британско-скан­динавской модели государства всеобщего благоденствия, а не личная свобода в классическом либеральном смысле. Если и имелся шанс для свободного общества, то необходимо было сначала представить убедительные объяснения тому, почему «исторический либерализм», как его называл Репке, прова­лился и почему построение общества свободных людей было лучшим решением, чем социалистическая программа бюро­кратического управления экономикой и обществом.

     Неудивительно, что после второй мировой войны дискус­сии в континентальной Европе охватили гораздо более широ­кий диапазон мнений, чем в англосаксонском мире, где под влиянием длительной и стабильной традиции демократиче­ского правления в основном обсуждались экономические ас­пекты проблемы: сфера действия laissez—faire, или, по извест­ному выражению Джона Стюарта Милля, границы приме­нения принципа laissez—faire. В Германии, под влиянием Хайека, Репке, Рюстова и др., дискуссии приобрели более широкий характер. Обсуждались многие взаимозависимости между подсистемами свободного общества, например, отноше­ния между политической, экономической и социальной сис­темами, роль права, нравственности и гражданской лояльно­сти государству с четко ограниченной властью. Экономиче­ская свобода рассматривалась прежде всего как самоценность, а не как инструмент увеличения эффективности рынка. Как сказал Репке, даже если социализм оказался бы более эффек­тивным в производстве товаров, чем рыночная экономика, последняя все равно была бы более предпочтительной, так как она предоставляет гражданам личную свободу. А. Хиршман отмечал, что экономическая свобода в мире с открытыми границами была бы также мощным препятствием для дес­потического правления или левиафаноподобного государства, так как граждане обладали бы возможностью выезда, что является самым эффективным ответом тех, кто не согласен с политикой страны.
        Конец тоталитаризма настал в Западной Германии после ее безоговорочной капитуляции в 1945 г. При этом никто особенно не спорил относительно того, что политический порядок должен быть восстановлен в русле демократического правления.1 Свобода слова, печати, информации и мысли не оспаривалась, дискуссии касались полномочий государства управлять экономикой, распределяя даже простейшие това­ры посредством бюрократических директив. В первом томе «Ордо» (1948), ежегоднике ордо-неолибералов, один из ар­хитекторов социальной рыночной экономики, Мюллер-Ар-мак, начинает свою знаменитую статью «Экономические по­рядки, рассматриваемые в социальной перспективе» очень пессимистично. Он пишет: «В наше время существует ши­роко распространенный консенсус относительно того, что централизованное планирование является единственно пер­спективным для будущего». К счастью, в середине того же года в Западной Германии произошли валютные и экономи­ческие реформы, дав импульс «немецкому экономическому чуду», обеспечившему высокие темпы роста в течение более чем 15 лет. Экономическая политика, при которой это про­изошло, позднее была названа «социальной рыночной эко­номикой», и, действительно, меры, предпринятые легендар­ным министром экономики Германии Людвигом Эрхардом, базировались на либеральных идеях, разработанных немецки­ми либералами Ф. Бёмом, фон Дитце, Гензелем, Ф. А. Лут-цем, Майером, Ф. В. Мейером, Шмиттом, А. Рюстовым и уже упомянутыми В, Репке и А. Мюллер-Армаком. Мюллер-Армак не только является автором термина «социальная рыночная экономика», он также первым опубликовал солид­ный трактат на эту тему (1946), а позже стал высокопостав­ленным чиновником, участвовавшим в формировании эконо­мической политики.

 

  __________________________________________________________________

1 Следует отметить, что либеральная и социалистическая кон­цепции демократии не совместимы в ряде важных аспектов. В то время как социалисты предпочитают демократизацию

 

всех сфер общества и призывают к введению «экономической демократии», основной заботой либералов является ограничение власти коллек­тива.

 

 

 

Было бы большим заблуждением понимать социальную рыночную экономику как результат успешной экономической реформы, проведенной после опустошительной войны. Напро­тив, основатели этой концепции намеревались утвердить клас­сические либеральные идеи при данных исторических обсто­ятельствах, т. е. в условиях ликвидации тоталитарного режи­ма в разрушенной стране. Поэтому следует задать вопрос: какой тип либерализма представляет движение за «социаль­ную рыночную экономику»?

I. Основные идеи



     В немецком либеральном движении 40-х и 50-х гг. имеются две группы, которые следует принять во внимание: ордо-ли-бералы, или фрейбургская школа во главе с Францем Бемом и Вальтером Ойкеном, и сторонники социальной рыночной экономики, среди которых самым влиятельным был Альфред Мюллер-Армак. Обе школы были согласны в том, что свобод­ное общество не может обосновываться при помощи аргумен­тов экономической эффективности, но его центральная идея, личная свобода, является ценностью per se (сама по себе). Поэтому социальная рыночная экономика рассматривалась в первую очередь не как программа восстановления разрушен­ной войной экономики, а как программа, сформулированная в гораздо более широком контексте либеральной философии и говорящая о том, как сформировать политический и экономический порядок, культуру, прессу, высшее образование и науку, — и это лишь некоторые из тех сфер, где свобода является существенной и где институты могут быть сформи­рованы в соответствии с духом либерализма. Все это следует рассматривать на историческом фоне того времени. По край­ней мере для тех, кто верил в свободу, Советский Союз был шокирующим примером того, что означали «реальный соци­ализм» и отсутствие личной свободы для политической, куль­турной и экономической жизни.

     Таким образом, эти две группы вынуждены были бороться с социализмом-коллективизмом, с одной стороны, и с преж­ней концепцией свободного общества — с другой. Что касает­ся коллективизма, аргументы очевидны и не будут далее обсуждаться. Спор же со старым либерализмом — иногда называемым «палео-либерализмом» или «капитализмом lais­sez— faire» — затрагивал вопрос о причинах поражения либе­рализма XIX в.

 

II. Конкуренция и индивидуальная свобода — экономический порядок свободного общества



     Аргумент, выдвинутый против классического либерализма, был следующим. Несмотря на то что он добился успеха в освобождении человека от оков доиндустриального общества, ликвидация социальных привилегий вместе с введением эко­номической свободы и отказом от вмешательства государства в частные рынки были недостаточны для поддержания «кон­ституции свободы» (Bohm, 1950, S. 52).

     Рынок побуждает к монополизации. Если тем, кто рабо­тает в условиях рынка, удается организовать картели или сдержать конкуренцию, то у них появляется возможность получать большие прибыли и жить спокойно. Этому можно воспрепятствовать, согласно ордо-либералам, лишь в том слу­чае, если сильное государство введет законы, направленные на возрастание конкуренции и препятствующие картели-зации.

     В Германии все происходило наоборот. Как отмечал Бем, по указу Верховного суда 1897 г. разрешались картельные соглашения, они считались законными и полностью совме­стимыми со свободой заключать контракты. Это означало, что они могли подкрепляться законом. В течение последующих десятилетий Германия стала «страной картелей» (Moschel, 1989, S. 144). Во время великой депрессии (1929-36 гг.) кар­тели реагировали на уменьшение спроса на их товары удер­жанием высоких цен и увольнением рабочих. А высокий уровень безработицы стал одной из причин, которые помогли Гитлеру прийти к власти.

      На основе этого опыта и иных фактов Ойкен, Бем и другие пришли к выводу, что защита конкуренции является одной из основных обязанностей современного либерального госу­дарства. В соответствии с их точкой зрения, старые либералы потерпели поражение, не понимая, что охрана прав частной собственности и поддержка частных контрактов недостаточ­ны для сохранения либерального экономического порядка. Критикуя неправильную интерпретацию свободы контракта


     Верховным судом Рейха, ордо-либералы отмечали, что она ведет к образованию мощных групп, объединенных общим интересом, и новой зависимости рабочих от работодателей, потребителей — от монополистов, а розничных торговцев — от синдикатов и картелей. Неолиберальная программа, учи­тывая это, делала вывод: если только либеральное конститу­ционное государство не хочет переродиться в интервенциона-листское государство, подобное Веймарской республике, в ко­тором экономическими процессами манипулируют в целях политического приспособленчества, сохранение и укрепление системы конкуренции должны рассматриваться как одна из его первоочередных задач.

     Следовательно, эффективная политика конкуренции дол­жна быть одним из столпов социальной рыночной экономики. Эта политика должна не базироваться на решениях, прини­маемых политиками и бюрократами по их собственному усмо­трению, а являться частью юридической системы, так чтобы политика конкуренции стала частью экономического порядка свободного общества (Moschel, 1989, S. 142). При этом защита и укрепление работающей конкуренции рассматривались как «творческое законодательство». Указывалось, что принятие решений законодателями не может быть просто оставлено на произвол стихийно складывающегося баланса политических интересов, так как более сильные группы, которые «тирани-зируют правительство» (Адам Смит), будут приспосабливать законы для удовлетворения своих интересов. Таким образом, виделась реальная потребность в том, чтобы законодательство служило общему благу, т. е. правила конкурентной игры рын­ка должны были быть справедливыми для всех, не оставляя места для исключений, благоприятствующих отдельным от­раслям промышленности или компаниям. Ойкен, в частности, ввел идею «полной конкуренции»; это понятие подразумевает, что ограничения конкуренции не должны быть узаконены, а реальная проблема состоит в сохранении на рынке индиви­дуальной свободы, введении справедливых правил поведения и ликвидации частной экономической власти.

      В связи с тем, что ордо-либералы придавали большое значение хорошо функционирующей системе конкуренции в новом либеральном экономическом порядке, они твердо про­тивостояли утверждениям о том, что такой порядок представ­ляет «интересы капитала». Их контраргумент состоял в том, что должен быть принят принцип универсальной конкурен
ции, который бы противодействовал всем попыткам как част­ных лиц, так и государства монополизировать рынок и внутри страны, и за границей. По их мнению, только такой подход обеспечивал бы приемлемость подобного видения рыночной экономики для всех — от производителя до потребителя, от поставщика до пользователя производственных ресурсов. Они также полагали, что развитая система конкурентного рынка позволяет, помимо всего прочего, самым слабым членам об­щества вести жизнь, достойную человека.
 
 

III. Денежная система



     Согласно подходу ордо-либералов, порядок денежной системы является дополнением к порядку свободной экономической системы. Поэтому рассмотрение взаимозависимости, во-пер­вых, между внутренней экономикой и отдельными составля­ющими ее рынками и, во-вторых, между внутренней эконо­микой и международным разделением труда было одной из центральных дискуссионных тем со времени краха мировой экономики в начале 30-х гг. Как пишет Петер Бернгольц, анализируя споры по поводу того, какой порядок денежной системы совместим со свободным обществом, дело не только в том, что свободное и конкурентное ценообразование являет­ся условием здоровой и хорошо функционирующей денежной системы, но и в том, что обратное тоже верно: «Все усилия, направленные на внедрение конкурентного порядка, являют­ся напрасными, пока не обеспечена определенная денежная стабильность» (Ойкен, — цитирован Бернгольцем) (Bernholz, 1989, S. 194).

     Осознание роли здоровых денег в функционировании рын­ков развивалось в первой половине XX в. на опыте открытой и подавленной инфляции. И та и другая инфляция были следствием мировых войн и последующего неадекватного фи­нансирования государственных расходов. Обе закончились де­нежными реформами, которые ликвидировали задолженности государства. Миллионы граждан потеряли свои сбережения и многие обеднели. Но либеральные экономисты обратили вни­мание не только на социальные проблемы, вызванные неста­бильностью денег. Финансовая нестабильность была также в центре их научных интересов. Они понимали, что денежная система оказывает большое влияние на деловую активность и  что частные банки могут создавать деньги на конкурентной основе, предоставляя кредиты, — что является одним из фак­торов, вызывающих экономические циклы.

      Что касается позитивных предложений, идеалом либе­ральных экономистов были деньги, которые не могут исполь­зоваться правительством для покрытия государственных де­фицитов посредством денежной экспансии. Как утверждал Ганс Вильгеродт, здоровые деньги это, по определению, не политические деньги. Лутц и другие поддержали идею о том, что золотой стандарт является денежной системой, соответ­ствующей свободной рыночной экономике (Bernholz, 1989, S. 196). Но в случае, если этот вариант неприемлем, они отдавали предпочтение таким денежным системам, которые сводили к минимуму произвол тех, в чьих руках находится денежный станок. Они предлагали планы либо стопроцентно­го резервного покрытия для всех депозитов до востребования (Лутц), либо товарной резервной валюты с обратимостью де­нег в товарную корзину постоянной структуры, при фиксиро­ванном паритете (Bernholz, 1989, S. 210). При этом они не очень верили в работоспособность третьего в порядке предпо­чтения варианта, к которому привели дискуссии в Герма­нии, — независимости центрального банка от указаний пра­вительства.
 
 

IV. Социальная политика и рыночный порядок

 



     Социальная рыночная экономика в основном отличается от более старых концепций свободного общества тем, как реша­ется проблема: должны ли быть социальные вопросы делом государства. Ответ немецких неолибералов был однозначно утвердительным. Они критиковали своих предшественников за то, что те не отнеслись серьезно к критике социалистами «капитализма» по вопросам, касающимся социального обес­печения. В условиях рыночной экономики заработать могут только те, кто предлагает товары или услуги, на которые имеется спрос. Но в жизни каждого бывают периоды, когда человек не может участвовать в рыночной игре, — это может быть период детства, безработицы, неспособности работать по болезни, старости. В некоторых случаях от подобного повсе­дневного риска можно застраховаться рыночными средства­ми, например, посредством частного медицинского страхования. В других случаях от подобного риска нельзя застрахо­ваться. Необходимы иные, не рыночные институты, напри­мер, для случаев нищеты или бедствий. Велись длительные споры относительно того, обязано ли государство в таких случаях вмешиваться или оно должно воздерживаться от вся­ких мер социальной политики. Согласно немецким неолибе­ралам, предыдущие либеральные школы в принципе придер­живались мнения, что личность должна отвечать за обеспече­ние себя и своей семьи в случае всевозможных непредвиден­ных обстоятельств, а в случаях, когда этого не получается, помощь должна предоставляться только за счет частной бла­готворительности. В противоположность этой точке зрения, неолибералы подчеркивали, что возможности трудоустройства могут сокращаться, с людьми могут случаться беды в виде несчастных случаев и болезней, старые люди и дети могут стать жертвами небрежения других людей; в этих и многих других случаях, имевших место после двух разрушительных войн и разорительных инфляции, частная благотворитель­ность не могла быть достаточной для предотвращения бед­ствий.1

      Конечно, немецкие либералы знали о том неоспоримом факте, что сами по себе необходимые меры перераспределения могут иметь отрицательное воздействие на желание полу­чателей трансферов работать и на готовность налогоплатель­щиков создавать богатство. Но, с другой стороны, они были убеждены, что при рыночной экономике усиление мотивов к производству более чем компенсирует потери благосостояния, обусловленные социальной политикой. Кроме того, немецкие либералы утверждали, что люди, живущие в свободном обще­стве, не будут рациональными, эгоцентричными накопителя­ми богатства, какими их изображают в учебниках по эконо­мике; они будут нравственными личностями, не выступающи­ми против политики перераспределения ради предотвращения бедности. Как говорил Хайек, «в Западном мире помощь тем, кто находится под угрозой нищеты по не зависящим от них обстоятельствам, давно считается долгом общества» (Hayek, 1960, р. 285).

      На каких принципах должен строиться социальный поря­док свободного общества? Здесь немецкие либералы целиком
 
 
______________________________________________________
 
1 Относительно подробностей дискуссий в англоязычной лите ратуре см. работу Л. Роббинса (Robbins, 1976, р. 127).

 

 

 

 

 



полагались на принцип субсидиарности (дополнительности), по которому государственные меры оправданы, только если частная благотворительность оказывается недостаточной. По­сле войн, принесших нищету, политика перераспределения должна была осуществляться в более широком масштабе, чем в мирное время при быстро растущем богатстве.

     Но каким образом следует действовать в случаях нормаль­ного жизненного риска — болезни, старости и недееспособно­сти? Существует мощный аргумент в пользу обязательного страхования. Те, кто пренебрегут принятием таких мер, могут стать обузой для общества (Hayek, 1960, р. 286). Обязательное страхование не подразумевает автоматически членства в уни­тарной организации под контролем государства.

     Альтернативой является создание независимых само­управляемых организаций. Это вытекает из убеждения либе­ралов в том, что социальные вопросы, связанные с риском нормальной жизни, не являются первоочередным делом госу­дарства. На первый взгляд, создание этих независимых орга­низаций может показаться чисто технической деталью. Но в дискуссиях об основах социального государства, происходив­ших сто лет назад, старые либералы боролись за независимую от государства систему социального страхования. Они спра­ведливо опасались, что управляемые государством здравоох­ранение и система пенсионного обеспечения по старости ста­нут инструментом влияния на политическое поведение в пе­риод избирательной кампании. И они добились успеха, если учесть, что система социального обеспечения Германии явля­ется самоуправляющейся с юридической точки зрения.

     Здесь следует отметить, что существует важное различие между концепцией государства всеобщего благоденствия и немецкой концепцией социального государства. Например, в отличие от Британской национальной системы здравоохране­ния, которая управляется государством, немецкая система строится по клубному принципу, т. е. свои схемы организа­ции здравоохранения существуют у компаний, корпораций, общин и т. д. В принципе все эти учреждения самостоятель­ны, их члены (делегаты ассоциаций работодателей и наемного персонала) сами избирают своих представителей в органы управления. Если исходить из идеала свободного общества, становится очевидным, что автономия этих органов должна быть укреплена, что позволяет вывести систему социального обеспечения за пределы досягаемости политиков. Люди, за
страхованные в соответствующих клубах, должны активнее контролировать их администрацию, должны сами принимать решения относительно пособий, которые они хотели бы полу­чать по страховкам, а также устанавливать размеры своих взносов.

V. Влияние программы социальной рыночной экономики на экономическую политику Германии



      Этот довольно поверхностный очерк послевоенного либерализ­ма в Западной Германии подводит к сложному вопросу: по­влияла ли программа «социальной рыночной экономики» на экономическую политику Германии в течение последних де­сятилетий? Уже в начале семидесятых годов представитель второго поколения немецкого неолиберализма Ганс-Отто Ле­нель поставил вопрос: обладает ли все еще Германия социаль­ной рыночной экономикой? (Lenel, 1971, р. 261). В то же время Карл Шиллер, тогдашний министр экономики, пред­ставил свою модель «просвещенной» экономической поли­тики. В соответствии с его концепцией микроэкономические отношения должны контролироваться конкуренцией посред­ством рынка. В то же время макроэкономические отношения не должны следовать правилам «невидимой руки», их нужно регулировать при помощи индикативного планирования всей экономики, так называемой планификации (французский тер­мин).

      Перед экономикой были поставлены глобальные цели — заданы темпы роста, уровень инфляции и занятости, а также желаемое состояние платежного баланса. Основным инстру­ментом достижения этих целей было так называемое «Согла­сованное действие», в рамках которого встречались лидеры профсоюзов и руководители ассоциаций работодателей. На их встречах министр экономики представлял ориентиры по зара­ботной плате, а также информировал обе группы о будущих планах правительства, особенно относительно финансовой по- литики. С позиций «социальной рыночной экономики» это представляло собой неприемлемый интервенционизм, несмо- тря на тот факт, что некоторые из ее ведущих представителей (Мюллер-Армак, Репке) принимали на определенных услови- ях антициклическую политику, в то же время критикуя кейн- - сианские рецепты полной занятости как контрродуктивные  (см. подробнее: Bernholz, 1989, S. 203). Макроэкономическая политика Карла Шиллера, в которой решающую роль играли идеи Дж. М. Кейнса, после ухода Шиллера потерпела пора­жение и привела в середине 70-х гг. к первому серьезному экономическому спаду в Германии.

      Со времени падения правительства Шмидта в 1982 г. и создания новой коалиции между христианскими и либераль­ными демократами термин «социальная рыночная экономи­ка» стал использоваться для обозначения официальной по­литики правительства. Но вопрос о том, означает ли это обязательство следовать принципам, заложенным основате­лями либеральной традиции, остается открытым.

      Оглядываясь назад на 40-летний период экономической политики Западной Германии, т. е. период до объединения Германии (1990), нельзя утверждать, что экономическая по­литика страны была просто осуществлением программы «со­циальной рыночной экономики». Но важным дополнением к денежной реформе западных союзников 1948 г. была осуще­ствленная Людвигом Эрхардом отмена регулирования цен множества товаров, а позже настоящая институциональная революция, которая поставила Германию на путь к рыночной экономике. Несмотря на многие вмешательства в экономиче­ские процессы, рост перераспределительных коалиций (Ол-сон) и все правительственные меры антирыночного характера, можно сказать, что Германия все еще является страной с рыночной ориентацией и неплохими достижениями в эконо­мике.

     В послевоенные годы существовала возможность выбора другого экономического пути. Хорошим примером является Великобритания, где под влиянием фабианской критики ка­питализма была введена мягкая форма государства всеобщего благоденствия наряду с политикой полной занятости, что де­сятилетиями тормозило развитие экономики. Кроме того, соци­алистические эксперименты, хотя и не тоталитарные, а социал-демократические, проталкивались левыми группировками.

     То, что в Германии был выбран путь рыночной эконо­мики, явилось результатом мужественного решения Людвига Эрхарда, который в то время — до основания Федеральной Республики Германии (1949) — сохранял власть, позволяв­шую ему действовать почти в качестве экономического дик­татора. Его решение опиралось на теории и концепции ордо-либералов и сторонников «социальной рыночной экономирасширения личной свободы за счет учреждений социального страхования не были использованы. Реформирование пенси­онной системы в 1957 г. дало Конраду Аденауэру беспреце­дентную победу на выборах благодаря большому увеличению пособий по старости. С тех пор социальная политика является одной из основных сфер политических состязаний. Сегодня вся система социального обеспечения является полем боя за перераспределение доходов. Быстрое снижение уровня рожда­емости с середины 60-х г. ставит под вопрос возможность финансирования системы в предстоящие годы. Конечно, кон­тролируемая государством монополия на пенсии по старости не является единственной возможностью финансирования по­собий, в связи с чем идут ожесточенные споры относительно того, какое решение лучше всего впишется в рамки свободно­го общества.
 
 
 


ЛИТЕРАТУРА
 
Ойкен В. Основание национальной экономики. М.: Экономика, 1996.
Ойкен В. Принципы экономической политики. М.: Прогресс, 1995.
Мазес Л. Антикапиталистическая ментальность.
Поппер К. Открытое общество и его враги. М.: Прогресс.



Рейтинг@Mail.ru