Детство И.С.Тургенева

Иван Сергеевич Тургенев родился в городе Орле 28 октября 1818 г. Его детские годы прошли в имении матери — селе Спасском-Лутовинове, недалеко от уездного города Мценска.

Усадьба расположена не­далеко от города Мценска в Орловской губернии. Боль­шой, почти в сорок комнат, дом с колоннами стоит в са­ду; за домом сад с роскош­ными цветниками, с темны­ми, тенистыми аллеями спу­скается к прудам. Недалеко от дома «службы» — по­стройки для дворни, которой около трехсот человек: пова­ра, прачки, столяры, порт­ные, мальчики для побегу­шек, кружевницы... Подаль­ше — скотный, конский и птичий дворы. В одной из галерей с колоннами помещается большая библиотека.

Были в усадьбе и свои кре­постной театр, и свои музы­канты, актеры. Усадьба Тургеневых такая же, каких много было во времена крепостного права, и жизнь в ней шла такая же, как в других усадьбах богатых помещиков.

Отец, Сергей Николаевич, мало вмешивался в домашние дела. Был он со всеми одинаково равнодушно ласков, жил спокойно и праздно.

Главным лицом в доме была Варвара Петровна. Она была очень богата — ей принадлежала усадьба и тысячи крепостных душ. Своевольная, властолюбивая, она была умна, образованна, много читала, знала несколько иностранных языков и по-русски писала «изящным слогом и без ошибок», что тогда для женщины было ред­костью.

Но, несмотря на свой ум и образованность, была она жестокой помещицей-крепостницей. С самого детства привыкла считать, что все вокруг создано для того, чтобы сделать ее жизнь приятной и удобной, и никогда не задумывалась над тем, что крепостные крестьяне такие же люди, как она сама. Ей ничего не стоило оторвать от семьи и сослать в дальнюю деревню на скотный двор горничную только за то, что та не успела стереть пыль с ее сто­лика, или приказать высечь на конюшне всех садовников, если случайно оказывалось, что кто-то сорвал ее любимый цветок. Прихотям и причудам Варвары Петровны не было конца. Домаш­ний врач из крепостных обязан был каждое утро справляться о ее здоровье, вести бюллетень и отсы­лать его в Москву двум докторам.

В доме у себя завела она осо­бые порядки. У нее был свой «двор», свои «министры», своя «полиция». Министр двора — дво­рецкий обязан был являться к ней с докладом и ждать у дверей «раз­решительного знака», чтобы заго­ворить. Если минуты две Варвара Петровна такого знака не подава­ла, то это значило, что она не желает принимать доклада. Все в доме распределялось по часам; даже голуби, которых кормила Варвара Петровна, и те знали свое время: в двенадцать часов дня раздавался колокольчик, и они при­летали за кормом.

Для детей также был установлен свой порядок жизни. Каждый день ровно в десять часов утра в детские комнаты входил Федор Иванович Лобанов — крепостной дворовый человек, который испол­нял должность секретаря при Варваре Петровне. Он вручал гувер­неру маленький листок бумаги, на котором рукой матери было напи­сано расписание детских занятий и развлечений на день. Ни один гу­вернер не смел без приказания матери менять это расписание. Матери всегда все было известно — у нее была своя «тайная поли­ция». Во главе этой женской тайной полиции стояла старуха приживалка с трясущейся головой. Дети боялись и ненавидели ее, а она наговаривала на них матери, и мать, ни в чем не разбираясь, приказывала сечь детей, иногда секла и сама.

Однажды стала она бить маленького Ваню; было ему тогда лет семь-восемь. На все мольбы мальчика сказать, за что его нака­зывают, мать только приговаривала: «Сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, за что я секу тебя». Догадаться, какое он совершил преступление, Ваня не мог. На следующий день его снова высекли и обещали сечь до тех пор, пока он не сознается. Мальчик был в таком ужасе, что решил бежать из дому. Ночью он потихоньку оделся и в потемках стал пробираться по коридору в сени. Вдруг видит: навстречу кто-то идет с зажженной свечой; это был немец-гувернер. Он остановил мальчика. Ваня распла­кался, сказал, что не знает, за что его секут, и что не хочет больше жить дома. Гувернер как умел успокоил, обласкал мальчика и обе­щал, что бить его больше не будут …

Русской грамоте Ваню очень рано выучил крепостной человек. Случилось так, что крепостной слуга и маленький мальчик очень подружились. Часто потихоньку от всех забирались они в сад, где были у них свои тайные любимые уголки. Как только старый слу­га сделает знак рукой, кивнет на сад, Ваня всегда найдет предлог убежать… Сядут они рядом, и кажется Ване, что никто его не найдет, что деревья и кусты заслоняют его от всего мира. Сад полон звуков: свистит дрозд, заливается зяблик, кричит кукушка, поет каждый куст, каждая травинка.

Слушают они голоса старого сада, ведут разговоры обо всем, и очень часто дворовый слуга читает Ване стихи. Он читал ему Ломоносова, Сумарокова, Кантемира, и чем старее были стихи, тем больше они нравились чтецу. Особенно любил он декламировать торжественные, тяжелые стихи Хераскова и больше всего его поэму «Россиада»…Но к стихам, особенно русским, в семье Тур­геневых относились презрительно, и мальчику приходилось скры­вать от матери и свое увлечение стихами и свою дружбу с крепо­стным слугой.

В детских комнатах шла своя, детская жизнь. Мальчики учи­лись иностранным языкам, читали, выдумывали разные игры — как все дети. Была у них одна особенно любимая игра — в острова. У каждого брата был свой остров. Иван был королем на одном острове, Николай — великим герцогом на дру­гом. Острова вели между собой войны; происходили битвы, одер­живались победы; была даже нарисована карта острова, а Ивану поручено было написать историю островов, и он исписал целую толстую тетрадь. Часто после сражений братья оказывались серьез­но раненными и тщательно потом смывали губкой кровь с лица друг у друга.

Мальчики подрастали. Старшему было уже одиннадцать лет, Ивану — девять. Настало время учиться, и решено было переехать в Москву.

В Москве жизнь в семье шла такая же сытая, праздная, как и в Спасском. Ивана вместе с братом Николаем скоро определили в пансион, сначала в один, потом в другой.

Самым ярким воспоминанием из пансионской жизни остались для маленького Тургенева те вечера, когда надзиратель пересказы­вал мальчикам только что вышедший роман Загоскина «Юрий Милославский»…

В пансионе Тургенев пробыл недолго. Одиннадцати лет его взяли домой и стали готовить к университетским экзаменам. По тогдашнему обычаю, к нему на дом ездили учителя по разным предметам. Уроки русского языка и словесности давал ему учитель, который восхищался Карамзиным, Жуковским, Батюшковым и не любил Пушкина. А мальчик Тургенев уже перечитал всего Пушкина и втайне благоговел перед ним.

В пятнадцать лет Тургенев блестяще выдержал экзамен и посту­пил на словесное отделение Московского университета. К этому времени он как-то вдруг вырос, повзрослел, окреп, стал шире в плечах. Позади осталось детство, с дет­скими играми, со всем тем, что вспоминалось иногда с веселой и не­много грустной улыбкой. Но навсегда тяжелым бременем легла на душу память о жестоких расправах матери с крестьянами, о ссылае­мых людях, о злобных, угрюмых взглядах, которыми часто прово­жали его мать крепостные крестьяне.

Жестокость и причуды помещичьего быта, запавшие в память с детства, внушили Тургеневу его «раннюю ненависть к рабству и крепостничеству».

(Н.С.Шер "Рассказы о русских писателях)