Владивосток СITI

№5

декабрь 2009

Интервью: Наталья Владимирова.

Молодой специалист

(без купюр)

Сергей Руденок, «фрилансер» сразу двух Владивостокских театров, с 2006 года ставит один спектакль за другим. В октябре в Театре офицеров флота состоялась премьера его восьмого по счету спектакля «Сиротливый запад». Сергей рассказал о «непростой судьбе» периферийного режиссера, о своем новом спектакле и даже поделился театральными сплетнями.

- Ну-с, молодой режиссер…

- Какой молодой! 32 года уже. Постепенно перестаешь чувствовать себя молодым…

- Молодой по возрасту, а не по опыту. Как тебе удалось «вклиниться» в тесный мир театральных режиссеров города?

- С трудом. К примеру, дорога в театр Звеняцкого сразу была перекрыта…

- Почему?

- Он два года был мастером режиссерского курса. А я был студентом с весьма скверным характером. Постоянно в аппозиции, постоянно со всеми ссорился, отстаивал свою правоту, хотя по специальным предметам мне так и не смогли поставить ничего меньше пятерки. Как я пробивался? С кулаками. Пришлось доказывать, в первую очередь самому себе, что имею право заниматься этой профессией. Но дело в другом. В том театре не признают тех, кто может оказаться сильнее, глубже, ярче… Проще выписать из Москвы какого ни будь халтурщика, который за месяц поставит слащавый водевильчик, и крупными буквами написать на афише – город Москва. Ну да бог им судья. Жизнь все расставит на места. Надеюсь…

А вообще, конечно, театральное образование дает мощную профессиональную деформацию, как у ментов, у врачей, у военных. Человеку заниматься потом чем-то другим не в кайф, несмотря на низкие зарплаты и все остальное. Это как наркота. Есть куча смежных профессий – я и в журналистике поработал, и в рекламе, и шоу-программы ставил. Вон, в качестве реквизита для нового спектакля я использовал портрет начальника службы безопасности, с которым я постоянно ругался. Его фотография заняла почетное место портрета покойного отца, которого убивают братья. Думаю, если он однажды это увидит, ему будет очень приятно. Это мой ему откат через несколько лет.

- Да…вот к чему приводит «работа не по специальности».

- Да, и однажды я понял – хватит, нужно начинать заниматься профессией, которую люблю и понимаю. Уволился из преуспевающей фирмы, написал Виктору Галкину в театр Молодежи письмо, что у меня есть очень актуальное произведение, и что я хочу его поставить. Разложил все по полкам, и мне дали шанс. И я его оправдал. Вот, когда сдам «Сиротливый запад», свой восьмой по счету спектакль, съезжу на неделю другую развеяться в Москву-Питер. Вернусь – а что дальше не знаю…

Я одновременно режиссер двух театров, но нигде толком не оформлен. В театре существуют три оставшихся с советских времен ставки – худрук, главный режиссер, очередной режиссер, но сейчас, как правило, их функции выполняет по финансовым причинам один человек. А мне хотелось бы работать в какой-то серьезной истории. Когда режиссер не следит за своим спектаклем, коллектив начинает халтурить. Я вот как-то пришел в театр ТОФ на свой «Заводной апельсин», а осветитель в софит пьяный. В театре 20 администраторов, все важные, все много говорят, но никто не может решить элементарный вопрос. А в итоге спектакль провален по свету. Если бы это был спектакль главного режиссера, осветитель был бы по меньшей мере лишен оштрафован. Хотя сомневаюсь… Я конечно написал докладную, но… кому это надо кроме меня.  Да и театров у нас в городе мало.

- Не зрителей, а театров?

- Это все вопрос провинции: чем дальше от Москвы, тем больше царьков, и свадебных генералов, которых из центра очень трудно контролировать. Ведь мы у черта на куличиках… Мэр города – царек, губер – царек, в театрах тоже царьков хватает. Сидят, штанишки протирают, да приворовывают по тихой кто, на чем может. И что самое главное - все об этом знают, но молчат, ибо у самих рыльца в пушку. Вот и вся провинциальная арифметика. Чиновников много, а дела мало. Гоголь, «Мертвые души», и только… Хотя вот Хабаровск в корне отличается от Владивостока. Я в прошлом году там прожил несколько месяцев, ставил спектакль в ТЮЗе по пьесе Василия Сигарева «Черное молоко», на камерной сцене. В городе театрами занимаются, другой уровень. У нас же во власти находится лентяи и бездельники. Все, оказывается, зависит от того, кому что интересно. Вот я, например, сижу на распределении бабок, и мне интересно играть в футбол, конечно, я буду деньги на  футбол давать. А театры не в состоянии себя обеспечить, потому что театр это не торговля, театр это достояние нации. Да и не должно так быть. Учителя, врачи, военные, артисты должны содержаться из бюджетных средств. Какие бабки тратятся на этих лодырей, которые не могут мяч забить! Футбол – это тотализатор, отличный откат денег. Вот его и поддерживают. Но надо тогда уровень держать, забивать голы, как минимум, а не проматывать деньги бюджетников.

- Почему не остался в Хабаровске?

- Меня приглашали на разовую постановку. Они работают по тому же принципу, приглашают режиссеров. Но хотя бы приглашают! У них актеры не успевают закиснуть. Постоянно новая встряска. Новый спектакль – новый режиссер. И это хорошо для театра, это приучает труппу быть более гибкой. Когда я заканчивал академию искусств, меня обламывало к чему-то быть привязанным. Сейчас хотелось бы, но привязываться надо к тому, что по душе. В театре должны в идеале работать фанатики, которые хотят разбираться в себе, в жизни, экспериментировать, находить, хулиганить. Я убежден, что театр – это хулиганство. Но современный театр – от этого никуда не денешься – это еще и грамотный  менеджмент. Сегодня без умения продавать никуда. Особенно при наличии конкуренции со стороны кинотеатров, ночных клубов, прочих развлекательных центров… Те времена, когда театр заменял все, времена Станиславского, ушли. Времена политического театра, когда ты мог политическую тему зашифровать, и зрители ее разгадывали, тоже ушли. Сейчас театр остался в чистом его виде – это интересный пересказ истории. Один и тот же анекдот можно рассказать по-разному, интересно или  не интересно. Неважно, ставил ли кто-то пьесу до тебя, успешной была постановка или нет…

«Сиротливый запад» - продолжение трилогии Мартина Макдонаха «Линейнская история». Я поставил ее первую часть, «Королеву красоты из Линейна», в Театре Молодежи, летом. На мой взгляд, удачно. Я считаю, что спектакль получился, когда он нравится мне самому. Когда я могу ходить на него, получая удовольствие. И вот сейчас я заканчиваю работу над следующей частью этой трилогии. У этого спектакля два состава. В чистом виде. Такое  у меня впервые.

- А зачем?

- Труппу занять, подстраховаться, если кто-то заболеет. К примеру, когда я начинал ставить «Королеву красоты из Линейна», Рома Григорьев, один из моих любимых актеров, упрашивал: не делай мне дубль, я буду играть. И вот он играет два спектакля и, никого не предупредив, увольняется и уходит к Звеняцкому. После этого, что я ему могу сказать? Сволочь! Ванька Исьянов, когда собрался уезжать в Москву, за три месяца предупредил Звеняцкого, и на его роли успели органично ввести других актеров. А Рома поступил по отношению ко мне некорректно. Сейчас на его роль надо вводить другого актера. Все будет хорошо, я уверен, но ввод это всегда погружение кого-то в готовый материал. Как обычно бывает – работаешь под психофизику, фишки, харизму выбранного актера. Когда выпадает человек, на которого ставили роль, это очень нехорошо. Бывает, вводимый актер привносит новые краски, но все равно это чужеродное. Как если из книги убрать абзац, а потом его напишет другой автор. И ты начинаешь заново все редактировать, чтобы было в одной стилистике.

- Какие у вас со Звеняцким отношения?

- Не сказал бы, чтобы у нас есть какие-то отношения, но Звеняцкий, как я уже говорил,  два года был мастером на моем курсе, и мы знакомы. Когда в 1998 году нас пришло 11 человек учиться на режиссеров, он на нас посмотрел и сказал: останется, скорее всего, трое, остальные не доплывут. Трое и осталось: Лида Василенко, я и Юлька Соломонова. Юля в Москве развлекается, Лида  в Театре Молодежи, а я везде. Было время, когда мне очень хотелось поставить спектакль на малой сцене театра Звеняцкого, но это время прошло. Когда мои друзья – Ваня Исьянов, Андрей Соломонов, приходили к Ефиму Семеновичу и говорили: мы хотим, чтобы Руденок поставил с нами на малой сцене спектакль, он на них наорал: «ВСЕ! Никогда! Не приходите ко мне! Я сказал: этого человека здесь не будет!». У меня ощущение, что этот человек себя очень отделяет от всего, что происходит в театральном Владивостоке.  Не оправданно причем отделяет. А это отношение: «У нас театр академический». Чем он академический? Что находится рядом с академией искусств? Сильнейшие работы есть и в Театре Молодежи, и в Театре флота. Да, приходя в здание того театра, ты понимаешь, здесь отличный ремонт, прекрасный свет, дорогие декорации… но это другой вопрос. Вопрос умения привлечь в театр дополнительные финансы. И я это искренне уважаю. Но… Как справедливо заметила Таня Фролова из КНАМа: «Не имеет права театр быть зависим от какого-то кармана, начинается давление». А любое давление убивает свободу творчества, и театр перестает быть лабораторией по изучению мира и производить духовную пищу.

- А о чем история «Сиротливого запада»?

- Живут два Каина, два брата, в городке чертей, Линейне, в ирландском захолустье – где нет ни юридического, ни божьего закона, хотя все поголовно ходят в церковь и улыбаются местному шерифу. И вот туда попадает священник Уэлш, смешной нелепый человечек, который пытается этот городок изменить, людям что-то объясняет, ставит цель – вернуть братскую любовь братьям, которые убивают отца по глупости, дерутся каждый день из-за мелочей. В итоге он кончает жизнь самоубийством для того, чтобы они помирились. Они искренне начинают мириться и выясняют в процессе, что, оказывается, очень сильно любят друг друга, просто живут в таком мире, где по-другому выразить любовь нельзя. С волками жить – по-волчьи выть. Когда они дерутся, это и есть их нежность. Но понимают они это только после смерти священника, который отправляется в Ад ради их примирения. В ЧЕМ СВЕРХЗАДАЧА? Наверное первый шаг к миру внутри себя - найти смелость быть добрым – это путь к духовности. А вот как это сделать – Макдонах в этой трилогии пытается найти ответ. И мы вместе с ним. Черти на мгновение пытаются стать ангелами. Почему так понятен Макдонах? Потому что это все написано про нас!

- А в каком театре ты бы точно хотел работать?

-  В театре Молодежи, но пока что свободной ставки для меня нет. Надеюсь однажды она появится. Еще? В хабаровском ТЮЗе при нынешнем руководстве. Мог бы.

- Мог бы или хотел? Тебе там нравится?

- Нравится. Там хорошая творческая дисциплина. Я в нем работал, это был сложный процесс, который начался с того, что мы с художественным руководителем поссорились, я чуть было не уехал… А потом, как это часто бывает, мы нашли общий язык, и даже подружились. В итоге  родился очень яркий, смелый спектакль.

- А что насчет столиц?

- Хотелось бы поработать в большом городе. Но, кажется, я проморгал вспышку.

- Когда это?

- Надо было сразу после окончания института… Прошел дипломный спектакль, я сунулся в один театр, там мне фигу, в другой – тоже, к Звеняцкому я даже не пошел. А надо было бросать все к чертям, и уезжать в Москву, Питер.

- Там были шансы?

- Они там есть в любом случае, есть за что бороться – больше театров, город живет другими интересами. Сейчас я стал немного инертным. Лень возникает сама по себе, годы идут. Ты начинаешь в чем-то стареть, уже не можешь всю ночь пить водку, а утром пойти на стадион бегать. Попьешь сутки и два дня надо отдыхать, пить кефирчик, потому что организм измучен нарзаном. Бессонная, пьяная молодость даром не проходит. И в 20-22 года это непонятно, думать не хочется. Когда мне говорили, я отвечал: «да все это фигня! Я вечный!»

- Если бы молодость знала…

- После 25 все, что ты в себя вливаешь, выпивка, никотин и т.д. все идет на разрушение организма. Можно плюнуть на все и жить по-человечески, но не получается почему-то, потому что бытие определяет сознание. И только гении могут оспорить эту формулу.  

- А как ты в театре деньги получаешь?

- Внештатный режиссер получает за  каждый поставленный спектакль, один раз.

- Один раз?!

- Да, такая штука. Художнику и драматургу, за каждый прокат спектакля платят определенный процент. На режиссера это не распространяется.  На сценографию можно авторские права предъявить, драматург скажет: вот написано. А РЕЖИССЕР, как и его спектакль, существует только здесь и сейчас. Презент континиус. Но именно в этом и кроется магия театра.  Вот сейчас спектакль  начался, а через три часа его уже нет. Записать на камеру –  будут уже смежные права с теми, кто записывает и транслирует.

- Это нечестно!

- Абсолютно нечестно! Но я знал, какую профессию выбираю. И в какой стране живу…

 

2009-12-24