Я встретил человека на улице с неприкаянным лицом. Он шел всё время прямо, никуда не сворачивая, словно двигался к определенной цели. Я догнал его и спросил:

-Кто ты? -  спросил я.

-Я Агасфер, - ответил он, - Вечный жид.

-А куда ты идёшь, Агасфер?

-Я не знаю. Мне никто не сказал.

-Зачем тогда ты идёшь?

-Такова моя судьба. Господь осудил меня скитаться по свету до конца света, - ответил он и скупая, горькая слеза зародилась в его правом глазу. И покатилась вниз, бороздя пыльное лицо, оставляя грязный след на щеке. И упала. И исчезла в земле.

А Агасфер остался. Один.

И подумал я тогда, что, должно быть, он единственный, кто желает, чтобы солнце погасло.

Или не один он такой?...

1-е действие

«Агасфер» Сергея Руденка шокирует. Первое действие спектакля – настолько классическая чернуха, что я поначалу даже засомневался – куда нас завели драматург и режиссер. Аналогии напрашивались сами собой – все это уже жевано-пережевано в театре и кинематографе 1990-х и нечто подобное мы видели в «Маленькой Вере»,

«Аварии – дочери мента», в пьесах братьев Пресняковых и того же Сигарева. Несомненно, это были шедевры, но, казалось, что атмосфера тех лет безвозвратно ушла. Хотя, если задуматься, то, куда она, собственно, делась? Никуда.

Самое страшное, что в спектакле не происходит ничего необычного – все обыденно. Подобные сцены происходят ежедневно, в любом многоквартирном доме любого российского города. У меня самого такие соседи. Некоторые презрительно говорят: «Провинция…», но валить все на провинцию не след – все это можно наблюдать в любом столичном городе, включая Москву:

- Пап, включи телик!

- Не включу.

- Почему?

- Не твое дело.

- Заманал! Ну, включи, скучно же…

- Купи свой и гоняй.

- Ладно-ладно, вот начнется война, попросишь ты у меня хлеба…

Так, или почти так общаются герои «Агасфера». По большому счету, это все та же чеховщина и за 100 лет ничего не изменилось. Ситуация 1990-х зеркально повторила атмосферу 1890-х годов, махровую обывательщину и пошлость которых описывал Антон Павлович. Правда, его обыватели – это дворяне, мещане и купцы, а современная драматургия добралась, наконец, до самых низов и выяснилось, что

обыватели из народа – такие же, только хуже. Обыватели Чехова обсуждают местные сплетни и виды на урожай крыжовника, а нынешние перетряхивают грязное белье семейства Киркоровых-Пугачевых-Галкиных. У них есть телевизор и они в курсе последних событий в мире «шоблы-пизнеса», как говорила моя бабушка. «Шоу-бизнеса, бабушка» - поправлял ее я. «Ну, я и говорю - шоблы».

Одним словом, после первого акта «Агасфера», как и некоторые другие зрители, я загрустил.  И вот тут я должен сказать: «Люди, досмотрите спектакль до конца!» Ибо второе действие все искупает.

Лирическое отступление

Во время антракта ко мне подошла знакомая и с кислой миной сказала, что собирается уйти. «Это ужас, - сказала она, - хочется посмотреть какой-нибудь «Цветик-семцветик». «Не спеши, - стал уговаривать я девушку, - досмотри до конца». При этом я напомнил ей о том, что «Цветик-семицветик» - тот еще трэш, где дети издеваются над мальчиком-инвалидом, главная героиня – абсолютно безумна, а по степени безысходности  первая часть «Цветика» даст фору «Агасферу». Она обещала досмотреть. Ближе к концу, я краем глаза заметил, что разочарованная девушка подскочила и с восхищением стала аплодировать актерам, не дожидаясь финала. «Ну, вот, а ты собиралась уйти», - сказал я ей позже в фойе.  «Кто, я?! – возмутилась она.-  Ты меня с кем-то перепутал. Я не выжила из ума, чтобы уходить с ТАКОГО спектакля». 

2-е действие

Все, что уничтожается в первом действии: вера, надежда, любовь и Вечность – все

возвращается во втором. Удивительно, что перелом наступает вместе с появлением на сцене двух ментов… с крылышками. Крылышки у ментов – очень точная находка режиссера, поскольку милиционеры здесь выполняют роль ангелов, пусть и ангелов ада, они  уводят всех грешников на тот свет, оставляя в покое положительных героев. Их в спектакле всего двое, причем один – бывший зек, а второй – импотент. Вас это шокирует? Вы считаете – это противоестественно? Давайте разберемся. 

Критики актуальной драматургии и ревнители нравственности в классическом искусстве упирают на то, что в человеке все должно быть прекрасно. Никто не спорит – должно. Только причем здесь театр, особенно классический? Задача театра во все времена, от Древней Греции до наших дней – шокировать зрителя. Возьмем

пару-тройку классических пьес, например: «Царя Эдипа» Еврипида, «Птиц» Аристофана или, на худой конец, «Гамлета» Шекспира. Секс, насилие и преступления против человечности – вот что царит на страницах этих великих произведений. Наверное, это неслучайно.

Второй аргумент, который звучит из уст ревнителей нравственности называется «мат со сцены». По их мнению – это недопустимо. Шекспир, как они думают, до этого не опускался. Спешу вас огорчить, начиная с Аристофана и даже раньше, обсценно-инвективная лексика – дело совершенно обычное для театра. Если вас и это не убеждает, напомню, что творилось во времена Шекспира на его спектаклях. Когда Фальстаф отпускал скабрезные шуточки со сцены, некоторые  впечатлительные дамы просто падали в обморок. Не будьте подобны этим дамам, господа.

Сергей Руденок – один из немногих театральных режиссеров Владивостока, кто возвращает театру его истинное предназначение. Он не только шокирует публику, но и заставляет ее переживать массу неприятных моментов, связанных с разглядыванием в увеличительное стекло или, если хотите, магическом зеркале,

которым является театра, ее собственных недостатков. Зритель у нас к этому не привык, поскольку законодатель мод – Театр им. Горького много лет приучал его к так называемому «классическому искусству», а столичные антрепризы, похоже, ставят только одну задачу: развлечь тоскующих провинциалов и вызвать у него приступы кишечно-полосного смеха.

«Агасфер» - редкое исключение из правил. Ценность спектакля в том, что ты зримо видишь, из какого сора порой растут невиданные цветы. Вслед за автором, актерами и режиссером ты поднимаешься со дна отвратительной ямы в тот момент, когда кажется, что уже невозможно дышать и хватаешь глоток чистого воздуха. В этот момент происходит то, за что мы любим театр: греки называли это катарсисом, японцы – сатори, русские – просветлением. Называйте как хотите, но 12 февраля 2011 года, на премьере спектакля «Агасфер» в Театре молодежи, я это состояние испытал.

По моим наблюдениям, не я один. В ходе спектакля было хорошо видно, как менялось настроение публики: режиссер и актеры смогли перетянуть зрителя на

свою сторону и сменить его брезгливость на восхищение, а скепсис на восторг. Пусть это произошло не со всеми и ненадолго, пускай эти изменения лишь коснулись чьей-то души, но это не мало. Уверен, что если хотя бы один зритель уходит со спектакля, сменив разочарованное выражение лица на просветленный взгляд – это победа режиссера и его Театра.

P.S.    

После «Агасфера» и других спектаклей Сергея Руденка как-то уже не очень хочется идти в театр, где 20 лет идет «Поминальная молитва». 20 лет ходить на одни и те же похороны – это моветон. Там уже давно все умерли.

 Сергей Корнилов