http://l-akhmilovski.livejournal.com/

Энергетически наполненное, хотя и не всякому зрителю понятное  имя Агасфер, у читающей публики вызывает немало ассоциаций. Для одних это «Агасфер в Риме» Роберта Гамерлинга (1887),[1] для других пушкинские строчки: «В еврейской хижине лампада. В одном углу бледна горит…»,[2] «Вечный жид» Гюстава Доре,[3] философская

"Прививки" грубости начинались для многих советских граждан в детском саду и продолжались в школе и  пионерском лагере. Многие советские школьницы 11-12 лет уже активно принимали и ухаживания, и лексику, и манеры своих ровесников-хулиганов  из окрестных посёлков. А через лет 5-6 агрикультурные будни «абитуры» изысканных студенток-«филологинь» скрашивали (или  переворачивали!) многочасовые катания на мотоциклах, посещения пасеки, исступлённые исповеди, в которых отражался неведомый, иной, грубый (или первозданный?)  мир деревенских «рыцарей».

Если бОльшая часть женщин в стране и в мире  станет любоваться подобными диапазонами личности, со всеми семьями повсюду произойдёт то, что происходит в спектакле «Агасфер».[6]

С удивительной точностью и подробностью актрисы-женщины в спектакле «Агасфер» подтверждают эту жуткую мысль. Актрис здесь всего две: Мария Зизенкова[7] и Ирина Тарасюк.[8] Дочь и мать. Светлана и Зиночка. Светлана (свет) - ассоциация пусть и банальная, но непререкаемая! Как и уильямсовская Blanche (Blanca)…[9] Почему же эти

Светлана  с мольбой обращается к своему «герою»: «Забери, меня отсюда!» Подобно горьковской Василисе она, кажется, сейчас произнесёт, что не его любит, а надежду свою…Его красная шляпа, красные лацканы пиджака странным образом составляют некое уродливое единство с его тренировочными брюками, вытянутыми на коленях, с этой бутылкой коньяка, вероятно, очень дорогого. Харизматичный  вор, не знающий жалости,  он для  героинь единственная отдушина, единственное яркое пятно! Он,  всякий раз неожиданно врываясь в дом через люк погреба (словно князь тьмы из самого ада), приносит в  тусклый мир вырождающейся семьи некую иллюзию движения, праздника, чуда!

«Пить будем, гулять будем!» - этот «романтический» лозунг, в логике пьесы не имеющий традиционного продолжения,[11] стал их единственным призывом, в котором теплится хоть какая-то жизнь, видится хоть разрушительное, но желание. Духовные стремления в

 Свету, молодую женщину разрывает и уничтожает когда-то естественное, природой подаренное стремление себя дарить, устремлённое подсознательно к самому сильному, чтобы родить крепких детей. Но этот природный поток желаний, изначально связанный с чувством материнства,  лишён одухотворённости и красоты; давно превратился в подобие грязного оползня. И жаль её, и понятно,  что остановить  это саморазрушение может только она сама. Хочется верить, что может…даже теперь.

Изумляющая  весь мир «российская вольница», живущая в крови каждого русского, колеблющая души русских от рая до геенны огненной, вот она перед нами вся, во всей

Генетическая наука и традиционная медицина подтверждают, что во всяком следующем поколении наиболее проявляющиеся склонности предыдущего множатся в геометрической прогрессии. Роль среды умалять нельзя, но среда, оглохшая к чувствам и словам человеческим, среда,  которую мы видим в  пьесе Василия Сигарева [16]«Агасфер»,  явно не способствует преумножению лучшего.

Андрей Цветков (арт. Алексей Родин)[17], побывавший в колонии для малолетних преступников  теперь осознаёт ценность жизни. Он и  моряк-подводник, почему-то прозванный  «Котовским»[18] (арт. Дмитрий Константинов[19]), вопреки всем ужасам происходящего, оказываются вместе на стороне добра. Они знают, как надо жить, за что

«Просто жить!» - это  важно! Именно это и есть счастье. «Просто жить»  -  два этих  проникновенных слова, глубоко прожитых исполнителем главной роли, для каждого  из нас что-то значат.

Те, кто пережил войну даже в детстве, рассказывают, что хорошо помнят наконец наступившее счастье: тихое утро, сиреневое  предрассветное небо. Помнят пробуждение всем домом под радио-позывные «Рассвет на Москве-реке», семейные праздники, песни за столом под кронами яблонь. Помнят как мама везла на саночках в детский сад, как рыбачили вместе с отцом, как старшую сестрёнку называли няней, а младшую вместе учили читать… Наизусть знали «Стихи о советском паспорте» и ещё без иронии произносили: «Моя милиция меня бережёт».[20]

Белоснежные крылья милиционеров (Олег Демчук,[21] Кирилл Денисовец[22]), подавляющих героев пьесы неумолкающими окриками  -  часть антиэстетики спектакля, сценография которого ограничивается черно-белыми вариациями на тему запущенной «хрущёвки» (душ начала 60-х, тараканы, оставшийся от лучших времён венчик для взбивания крема, рисунки,  не отличающиеся фантазией и т.д.). Отточенная хореографичность мизансцен; безукоризненно просчитанные движения сложных эпизодов, где всё решают сыгранность  ансамбля и  чувство партнёра; внимательно подобранная музыка, сопровождающая этот «балет в аду»; точно найденный и оправданный темпоритм делают новую работу режиссёра Сергея Руденка[23] и всех, кто занят в спектакле,  и профессионально мощной, и духовно дееспособной. Поэтому  от всей увиденной  на сцене черноты, в душах наших «становится светлее и светлее»!