ТОК 1 (6437) 6–13 января 2011 г.

"КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ" стр. 13

Сергей Руденок:

«Знаете, зачем я кормлю зрителей гнилыми помидорами?»

«Ты сейчас в Театре молодежи ставишь Василия Сигарева, а...» — только начинаю спрашивать я, как он достает с подоконника наручники, берет меня за руку и пытается пристегнуть к столу. Чего-то подобного, в принципе, от него следовало ожидать... Сейчас режиссер Сергей Руденок работает над новым спектаклем «Агасфер» — жесткой социальной драмой с отсылками к христианской мифологии и настоящим Армагеддоном в конце. И справляет «возраст Христа» — в эти дни Сергею исполняется 33 года

В новом спектакле на сцене  Театра  молодёжи будет  ад  по Сартру…

.

"Да есть у меня ключ, есть, не волнуйся так! Я их для спектакля у соседа купил  - настоящие патрульные милицейские наручники. Он откуда-то, ви- димо, тащит и продает... Там, в конце пьесы, сцена есть, где за главным героем приходит милиция. Правда, еще не знаю, буду их применять или нет. Но в театре наручники нужны! Хоро- шая вещь, не помешает...

В театре вообще должно быть как можно больше реквизита.  Здесь даже пулемет «Максим» в подвале стоял, пока его кое-кто из актеров не стащил и к себе на дачу не поставил. Но поскольку слона-то никто и не приметил (или вид сделали), так он там и стоит..."

Добрая и честная пьеса

- Я вообще не понимаю, что значит «чернушный спектакль», - рассуждает Руденок, снимая с меня наручники.

-  Жизнь такая! Можно и Тарантино, и Балабанова так назвать. Как говорил Ролан Быков, если это находится на

территории искусства, то это может быть чем угодно. А вот Кирилл Серебренников, которого я очень уважаю как профессионала высокого уровня, утверждает, что есть режиссеры, у

которых со зрителем «конвенция о ненападении». А есть те, кому интересно нападать — и когда на них нападают в ответ, давать сдачи. Я из таких. Меня  иногда  спрашивают:  «Серей, когда ты поставишь что-нибудь доброе?» Да я и ставлю доброе! У меня в каждой работе доброты пруд пруди! Другое дело, что она не явная, завуалированная. В «Агасфере», к примеру. Мы на репетициях эту доброту ищем и обязательно находим. На самом деле эта пьеса — комедия. Ладно, трагикомедия. Но заканчивается-то она хорошо, хоть и нереально.

В пьесе «Агасфер»  поднимаются вопросы человеческой совести.

«Вечного жида» Агасфера Бог обязал скитаться  до Второго  пришествия

- помните? И это Второе пришествие - вот оно! Самому «забитому» герою, Гене, в пьесе — 33 года. Он — тот самый мученик. И он единственный, кто пытается спасти главного героя, Андрея. И спасает. А все остальные "черти" исчезают.

Мораль-то в чем? Если ты один раз в жизни оступился, тебе, может, всю жизнь оставшуюся придется это исправлять. Но надо оставаться человеком. А Андрей им остался, несмотря даже на то, что прошел через тюрьму. На сцене должен быть ад. Не лубочный, с чертями и сковородками, хотя и те и другие там присутствуют, а метафорический. Практически по

Сартру: «Ад - это другие».

Сигарева я уже ставил однажды. Пьесу  «Черное  молоко»,  на новой сцене Хабаровского ТЮЗа. Весной я планирую постановку  другой его пьесы «Божьи коровки возвращаются

на землю», в Уссурийске. У их драмтеатра появилась  необходимость в таком спектакле. Да, жестко. Но надо встряхивать  молодежь.  Все пьесы у Василия Сигарева очень честные.

Практически документальные. У него каждое слово — живое. И люди, жизнь которых он описывает, едва ли будут разговаривать пятистопных ямбом...

«Нет у нас буфета, дети, извините...»

-    А    наши   зрители  такие «спектакли-встряски» любят?

- Театр театру рознь. На «Черное молоко» и пьесы подобного рода в Хабаровске народ толпами ходит! В каждом городе своя культура. Во Владивостоке ее по сути вообще нет.

Многие говорят, что здесь у меня нет своего зрителя. В той же Москве или Питере я бы нашел подвал на сто мест, куда бы пришли люди. У нас зритель больше... «попсовый». Людям нужна «жеванинка». И им не очень нравится, что им стучат по го- лове.

«Мой» театр - маленький, камерный, образа московского «Театра. doc», «Практики»,  центра  А.Р.Т.О. Там могут стоять лавочки, батареи, трубы - по сути, такие пьесы в такой атмосфере и ставятся. Этого у нас не хватает.

Да и культура зрителя у нас слабая. Мы в Корею в сентябре ездили на международный фестиваль, вози- ли спектакль «Детки». Обалдели от того, как в провинциальном городке Чхунчхон, где каждый месяц про- водятся какие-то фестивали, люди относятся к театру! Я сижу в зале и думаю: что же мне мешает спектакль смотреть? И тут понимаю: ни разу ни у кого из зрителей сотовый телефон не зазвонил!

Обидно другое — когда театр теряет своего потенциального зрителя из-за каких-то не творческих вещей. Элементарно:  зал убитый,  ремонта нет. Конечно, ты ставишь не ради красивого зала, а для себя и зрителя. Но это не говорит о том, что падающая с потолка известка — это норма вещей. Есть труппа театра — а есть чиновники. В «белом» и «сером» до- мах сидят люди, которые этим должны заниматься. А они тратят деньги на облицовку здания администрации, бордюры по десять раз за год меня- ют. В наш театр школьники со всего города и края ходят — а такое впечатление,  что ни городу,  ни краю Театр молодежи не нужен. Историческое здание в центре Владивостока разрушается... В театре софиты стоят, которых уже 20 лет не выпуска- ют! Кому-то на это плевать, а кто-то - он и пошел бы, может, и увидел бы для себя что-то важное, но ему комфорт нужен, условия. Такого зрителя тоже понять можно - он же не виноват, что жил в богатой семье и с детства привык к другому! Спускаются дети с детского спектакля в антракте, спрашивают: а где буфет? Я говорю: «А у нас нет буфета, дети, извините, идите в переход кексы кушать». А он должен быть! Разговор этот обидный, потому что он не о творчестве ни фига.

Что такое искренность

- Говорят, мат в пьесах академическими театрами не приветствуется. Опять же - дети приходят в Театр молодежи...

-Ерунда. Пошлость можно сделать и обычными словами. Да вообще без слов! Знаешь, трудно обвинить в пошлости комбата, который посылает последних уцелевших солдат на штурм вражеского дота, что он с ними говорит соответствующими словами! Мат - это неотъемлемая часть русской речи. Тот же МХАТ, «Современник» - на их сценах идут спектакли, где это всё есть. Можно выстраивать какие угодно стандарты - но к искусству это отношения не имеет никакого!

А детишки слышат эту речь дома, в школе, в подъездах. Чего они не знают? Поймите, с человеком нужно говорить  честно!  Это главное.  И теми словами, которые необходимы в данном контексте. Опять же, справедливости ради: у Сигарева матов-то очень мало...

Скандальный драматург, ученик Ионеско, Михаил Волохов сам вышел на меня, прислал свои диски и пьесы. Но я ему честно сказал: Владивосток никогда не дозреет до таких глубоких, неоднозначных пьес. Это не пройдет даже внутреннюю цензуру в театре! У него вообще мат - слово через слово, целая философия мата!

Но при всем при этом надо вот что уяснить. «Пипл хавает» разное. Но надо совесть иметь. Ты можешь его кормить гнилыми помидорами, но надо отдавать себе отчет: для чего. Если ты хорошие помидоры себе в холодильник положил, а зрителю гниль — это хреновая сверхзадача. А если у тебя цель, чтобы зрителя вытошнило, и через эту рвоту у него произошел катарсис -   это и есть искренность. На мой взгляд.

Я со своим зрителем всегда говорю искренне. И мне это нравится. Кто-то сказал, что творчеством можно заниматься, только если ты сам получаешь удовольствие от того, что делаешь. Если не получаешь — ты или несчастный человек, или дурак, который ничего другого делать не умеет и не хочет. Я от всего, что я де- лаю, получаю кайф.

Записала Валерия ФЕДОРЕНКО.