Разлетелось в серебряные дребезги
Разлетелось в серебряные дребезги
Зеркало и в нем взгляд
Лебеди мои, лебеди
Сегодня домой летят
Из солнечной выси выпало
Мне прямо на грудь перо
Я сегодня во сне рассыпала
Мелкое серебро.
Серебряный клич звонок,
Серебряно мне петь,
Мой выкормыш, лебеденок,
Легко ли тебе лететь?
Из солнечной выси выпало
Мне прямо на грудь перо,
Я сегодня во сне рассыпала
Мелкое серебро.
Пойду и не скажусь
Ни матери, ни сродникам,
Пойду и встану в церкви
И помолюсь угодникам
О лебеде молоденьком.
Разлетелось в серебряные дребезги
Зеркало и в нем взгляд,
Лебеди мои, лебеди,
Сегодня домой летят.
На бренность
На бренность бедную мою
Взираешь, слов не расточая.
Ты — каменный, а я пою,
Ты — памятник, а я летаю.
Я знаю, что нежнейший май
Пред оком Вечности — ничтожен.
Но птица я — и не пеняй,
Что легкий мне закон положен.
Солнце Вечера
Солнце Вечера - добрее
Солнца в полдень.
Изуверствует - не греет
Солнце в полдень.
Отрешеннее и кротче
Солнце - к ночи.
Умудренное, не хочет
Бить нам в очи.
Простотой своей - тревожа
Королевской,
Солнце Вечера - дороже
Песнопевцу!
Не называй меня никому
Не называй меня никому
Я Серафим твой, лёгкое бремя
Ты поцелуй меня нежно в темя,
И отпусти во тьму.
Все мы сидели в ночи без света,
Ты позабудешь мои приметы.
Да не смутит тебя сей Бог весть
Вздох, всколыхнувший
одежды ровность
Может ли друг на устах любовниц
Песня такая цвесть?
Так и иди себе с миром, словно
Мальчика гладит хорал церковный
Духи и дети, дитя не в счёт,
Не отвечает дитя за души.
Эти ли руки верёвкой душат
Эта ли нежность жжёт?
Вспомни, как руки пустив вдоль тела,
Закаменев на тебя глядела.
Не загощусь я в твоём дому.
Раскрепощу многую совесть,
Видишь, к великим боям готовясь,
Сам ухожу во тьму.
И обещаю, не будет биться
В окна твои золотая птица.
Ты запрокидываешь голову
О. Э. Мандельштаму
Ты запрокидываешь голову
Затем, что ты гордец и враль.
Какого спутника веселого
Привел мне нынешний февраль!
Преследуемы оборванцами
И медленно пуская дым,
Торжественными чужестранцами
Проходим городом родным.
Чьи руки бережные нежили
Твои ресницы, красота,
И по каким терновалежиям
Лавровая твоя верста...—
Не спрашиваю. Дух мой алчущий
Переборол уже мечту.
В тебе божественного мальчика,—
Десятилетнего я чту.
Помедлим у реки, полощущей
Цветные бусы фонарей.
Я доведу тебя до площади,
Видавшей отроков-царей...
Мальчишескую боль высвистывай,
И сердце зажимай в горсти...
Мой хладнокровный, мой неистовый
Вольноотпущенник — прости!
Так, в скудном труженичестве дней,
Так, в трудной судорожности к ней,
Забудешь дружественный хорей
Подруги мужественной своей.
Её суровости горький дар,
И лёгкой робостью скрытый жар,
И тот беспроволочный удар,
Которому имя — даль.
Все древности, кроме: дай и мой,
Все ревности, кроме той, земной,
Все верности, — но и в смертный бой
Неверующим Фомой.
Мой неженка! Сединой отцов:
Сей беженки не бери под кров!
Да здравствует левогрудый ков
Немудрствующих концов!
Но может, в щебетах и в счётах
От вечных женственностей устав —
И вспомнишь руку мою без прав
И мужественный рукав.
Уста, не требующие смет,
Права, не следующие вслед,
Глаза, не ведающие век,
Исследующие: свет.
